Я пробормотал, униженный, растоптанный, чувствуя себя виноватым по кончики пылающих ушей:

– Я его тоже люблю. Более достойного человека не встречал, честно. Стараюсь к нему придраться… нет, еще до встречи с тобой!.. и не удается.

Все еще злая, она отрезала:

– С этого нужно было и начинать. А то – может или не может! В чем преимущество свое ощутил, мальчишка. Тебе тоже стукнет шестьдесят… если доживешь еще, но не станешь ли импотентом в сорок? И спившимся бомжом в придачу?

Мои руки на баранке руля наливались тяжестью. Вина тяжелым камнем лежала в груди, вдавливала меня в сиденье.

– Извини. Я в самом деле скотина. Да еще и дурак вдобавок. Прости меня, ладно?

После паузы она ответила все еще сердито:

– Хорошо, забудем. Но пусть это будет наша последняя встреча.

– Хорошо, – ответил я послушно. – Поверишь ли, я тоже чувствую себя так, будто украл. Добро бы еще у мерзавца, а то у человека, который так много для меня сделал!

По ее полным губам скользнула бледная улыбка. За окном проносились далекие деревья, и казалось, что Вероника летит над землей, как сказочная птица с женским лицом.

Я непроизвольно подбавлял газу, но меня обгоняют, обгоняют, обгоняют… Я опомнился, когда на спидометре стрелка переползла за сто пятьдесят, начал потихоньку сбавлять до разрешенных ста.

Ветер свистит в чуть приоткрытом люке в крыше. Если бы без лобового стекла, то встречным ветром выдавило бы глаза, разодрало рот, раздуло бы ноздри, как у бегемота. Сколько ни мечтай о бешеном галопе верхом на быстром коне, но какой конь смог бы скакать с моей Серебряночкой рядом? Это все черепахи! Даже самые быстрые скакуны – толстые неповоротливые черепахи. А я лечу на скорости, настоящей скорости, мир несется навстречу, шоссе бросается под капот, исчезает, исчезает, все уходит в прошлое, а меня несет в прекрасное и сверкающее будущее!

– Почему ты свернул? – спросила она быстро.

– Прогуляемся по Царицыну, – объяснил я.

Она покачала головой.

– Что-то не верится.

– Автобусу надо как можно больше пассажиров, – сказал я. – Потому накидывает широкие петли, как убегающий заяц. А я могу по прямой. Вот увидишь.

Она чуть откинулась на спинку сиденья, мое сердце прыгало, как этот самый убегающий заяц, пыталось скакнуть к ней, но ее сердце сейчас в панцире да еще и вморожено в гигантскую льдину.

Машина вылетела на недолгий простор, но дальше дорога проще, сузилась, по сторонам пошли тициановские деревья: старые, толстые, в наростах и наплывах, с перекрученными ревматизмом ветвями, глубокими дуплами.

Я слышал, как рядом тихонько ахнуло. Далеко впереди дорога ныряет под старинный мост из красного кирпича. Как все старое, он только тем древним людям казался огромным и страшным, а на самом деле под ним не всякий трейлер проедет. Если два кое-как еще и разминутся, то двухэтажный лондонский автобус уж точно застрянет. Но все-таки мост по-своему красив: с обеих сторон круглые башенки, словно из сказочного фильма, в башнях бойницы, то есть узкие длинные окна без стекол…

– Какая прелесть! – воскликнула она. – Если честно, то я тут еще не бывала!

– Велика Москва, – согласился я. – Всю жизнь можно ходить по Третьяковкам и Манежам, а сюда и не добраться…

Машина мягко подкатила к обочине и вошла в эту неподвижную картину. Я выскочил, обогнул Серебряночку и открыл дверцу. Вероника поколебалась, но все-таки начала выбираться на простор, как выбирается бабочка из серого кокона, а я обалдело смотрел, как медленно и грациозно появляется ее длинная узкая ступня в туфле на тонком каблуке, изящная лодыжка, бесподобно отрендеренная голень, восхитительное колено…

Через мост двигалась парочка немолодых людей, впереди бежал веселый лохматый щенок. Все трое посмотрели в нашу сторону, щенок завилял купированным хвостиком. Вероника невольно засмеялась:

– Нет, какая прелесть, в самом деле!

Я взял ее за руку. Вероника не противилась, я сумел сделать жест чисто дружеским, хотя ее пальцы дрогнули, а мои начали накаляться, как железо в кузнечном горне.

Дорожка повела в знаменитое Царицыно, очень знаменитое, есть даже куча альбомов и справочников, но для меня это место, где прорабы начали спешно строить каменные дома, но потом их перебросили на другие, более современные постройки. Теперь здесь высятся эти каменные коробки в два-три этажа, зияют пустыми проемами окон, где, похоже, никогда не было оконных рам. Но кирпичи уложены тщательно. В старину, как принято говорить с уважением, делали на века. Но это принято другими, а я не из тех, кто принимает расхожие мнения, как попугай. На фиг делать на века то, что давно бы пора сломать да построить что-то поновее, покруче?

На крыше этих недоделанных дворцов видны башенки. Толстые, массивные, приземистые, как Кабанихи из Островского. Я долго всматривался, но так и не понял, на фиг они слеплены. По крайней мере, с ноутбуком туда не влезть.

Самое нелепое – прямо посреди зеленого поля массивный каменный мост, с толстыми кирпичными стенами вместо перил, не всякий каратека прошибет головой, а по этим странным перилам идут два ряда нелепейших украшений: не то каменные свечи в три человеческих роста, по красному кирпичу белые наплывы воска или краски, не то… вообще черт-те что.