Профессор насторожился:

— Товарищ Гоблин…

— Принято! — хлопнул я ладонью по столу. — Сергей, пиши заявку, прям щас, давай мне. Так, что у нас осталось? Наверное, хватит пока по Крепости, все едино потом возвращаться к вопросу, и не раз. Есть у кого дополнения?

— У меня есть. У нас. То есть мы все…

— Сергей, я понял, что вы все как один, что спелись и слиплись. Что?

— Сабли там торчали.

— Какие сабли?

— Помните, я говорил, что каменные перемычки между зданиями рухнули?

— Ну.

Комстал собрался с мыслями.

— На них «сабли» смонтированы были, как у нас, только поменьше, — выдал Демченко. — Бронзовые они, потому и уцелели. Все в патине, не сразу и увидишь в траве.

Я тяжело вздохнул.

— Сережа… И это ты считаешь «дополнением»? Почему сразу не дал в описании?

— Ну вы же сами говорили про мистику — мол, не надо…

— А где тут мистика, Сережа? Тут загадка есть, тайна. Пока не раскрытая. Надеюсь, никогда и не раскроем: нам такие «открытия», и тем более практические опыты, на хрен не нужны!

Неожиданно поступил профессор. Он привстал и спокойно предложил:

— Давайте в самом конце я затрону еще и этот момент. А пока опустим, вернемся к Промзоне.

Но я уже заподозрил неладное:

— Постой, постой! А ну-ка, мужики, ответьте мне, прямо в глаза глядя: а где остальная «бронза», а? Или что, это единственный металлический предмет? Ну паразиты…

Бинго!

Рожи уставились в пол.

— Шеф, ну была пара сабель… не больше, без байды.

— И секира ломаная, не готичная, — нехотя дополнил Кастет.

— Как сувенир же оставили, товарищ Командор. На память.

Детвора! Бегают, стреляют, воюют с людьми и диким зверем, ищут и находят — ни одна служба не принесла столько нужного и полезного анклаву, как группа сталкеров. Серьезные опасности и тяжелейшие нагрузки, постоянный нервный стресс, едят черт-те что и когда как. Ни жен, кроме Кастета, не имеют, ни детей, ни домов своих. А все едино — дети. Сувениры им… Поди, еще и помахали ими на задворках, наставили новых зарубок.

Я рукой остановил Гольдбрейха, уже открывшего было рот для гневной обличительной проповеди «О пользе наук».

— Мужики, вы понимаете, как важно изучить образцы?

Они понимают.

— Кроме того, вы в курсе, что у нас уже есть и работает музей истории освоения?

— Не были еще ни разу, — за всех ответил Демченко.

А когда бы они были…

Музей есть и работает, его организовали в большом подвале жилого здания замка, между пищеблоком и медцентром. И все артефакты, в нашей цитадели найденные, туда и снесли. И щербатые боевые топоры, найденные нукерами еще в первый день, алебарду на узловатом древке, пару сабель и четыре кинжала. Месяц назад разгребали углы одного из подвалов — нашли две старинные пушки и горку чугунных ядер, их тоже присовокупили к экспозиции. Стеллажи и стенды, много картин местных художников — их даже вывозили на пленэры по Волге и в другие места. Заведующая — опытный музейный работник из Омска, пожилая женщина… музейного вида, дело ставит с размахом и дальновидностью. Там проводятся экскурсии и уроки, туда собирается все необычное, характерное и интересное.

А они «режики» зажали, пацанва.

Краеведение и локальная пока история — важнейший атрибут образовательной системы анклава. Все граждане Союза должны видеть целое, хорошо представлять среду, в которой живут. Поэтому и в клубе, и в помещении музея есть киноустановки прошлого поколения, пленочные. И фильмы киногруппа снимает пленочные, практически вечные. Цифра, естественно, практикуется в полный рост, но вся база аналоговая.

Среди прочего просветительскую роль выполняют речные экскурсии, каждую летнюю субботу от пристани замка отчаливает «Дункан» или «Нерпа» — последняя чаще: поездка на настоящем пароходе оставляет больше ярких впечатлений. Маршрут тургруппы — к морю. По пути судно ознакомительно заходит в Сену, останавливается для пикника на каменистом берегу возле приметной скалы Две Лошади. Там стоят деревянные балаганы и мангалы. Дивное место, скалы, две реки, рыба играет в слиянии потоков. И воздух первозданной чистоты. Люди восхищаются, ловят рыбу на спиннинг, жарят шашлык из форели с травками, фотографируют. Многие заве ли себе пленочные фотоаппараты — сухих реактивов уже накоплено предостаточно. С этой «химией»… Ее я беру постоянно, много, по прогнозной «аварийной» заявке научников. Выгружаем мы «химию» через окно операторской — поставили балку с талью, после того как три бутыля с соляной кислотой чуть не разбили на лестнице…

Потом пароход идет на Морской Пост, где эзотерик-экскурсовод от Эдгара накоротко морочит приезжим голову тря — личными ленточками и показом «святых мест Смотрящих» — этого экскурсантам обычно вполне достаточно, чтобы унять любопытство, понять суть и проявить сущность.

Самая дальняя точка круиза — крошечная бухточка на противоположном берегу, где на желтом песчаном пляже отдыхающий народ наслаждается морскими купаниями под охраной экипажа, с карабинами в руках высматривающего акул. А если уж совсем повезет, то наблюдение за большой белой становится верхом впечатлений.

На обратном пути судно подходит к Листвянке, где на Кордоне группу ждет горячий ужин, вечерний волейбол среди сосен и кедров и песнопения с домашним пивом. После чего КАвЗ развозит людей по домам.

Я один раз скатался в такой волшебный круиз, после чего отчаянно захотел плюнуть на все суетное и устроиться работать экскурсоводом.

— Оружие сдать, причем честно! — приказал я. — И учтите: не только оружие, — так что гоните артефакты, сталкеры. Я вполне понимаем?