Он отмахнулся.

– Юджин, это наша станция. Мы такие устанавливаем… ну, вы уже поняли зачем. По глазам вижу. Вы очень понятливый молодой человек и все схватываете мгновенно. И вы не зашорены, что еще важнее. Так вот нам не всегда будет так везти! Возможно, сплошная полоса удач прервется полосой катастроф. Ну там Солнце взорвется, а оно в самом деле очень нестабильно, мы эти данные тщательно скрываем, или мощный поток гамма-лучей из пространства зацепит Солнечную систему, комета или метеорит по Земле шарахнет… да есть тысяча опасностей, и что тогда?

Я сказал осторожно:

– Вообще-то всех этих катастроф мы уже не увидим. Достаточно одной.

Он сказал тяжело:

– В том-то и дело. Вот тогда и взвоем!.. И схватимся за головы, осознав, что если бы, к примеру, Гитлер не развязал Вторую мировую войну, которая опустошила центр цивилизации – Европу, мы бы уже сейчас строили города на спутниках Юпитера и Сатурна, а на Марсе и Венере уже цвели бы яблони!.. А если бы удалось избежать Первой мировой, которая опустошила не только вашу Россию, но и всю Европу?.. Германии снова пришлось поднимать всю науку и промышленность, а это непросто.

Я сказал тихо:

– Понимаю. Если бы удалось избежать кровопролитнейших войн, мы бы продвинулись дальше… А так можем и не успеть. Увидим летящий в нашу сторону астероид, что через десять лет разобьет Землю вдрызг, и поймем, что если бы научная мысль работала не над конструированием фаллоимитаторов нового типа, а над ракетными двигателями…

Он отмахнулся, голос прозвучал с мягким укором:

– Юджин, что вам эти фаллоимитаторы? Их не избежать. А вот если бы десятки миллионов человек не погибли в последнюю мировую, среди которых сотни тысяч ученых, если бы не разбомбили научные центры… эх, словом, сейчас спешить очень, очень надо. Возможно, от спасения нас отделяют не века, а всего лишь годы, даже месяцы. Так что вперед, Юджин, как у вас говорится, и – с песней!

– Есть, шеф, – ответил я, вскакивая. – И барабан на шею.

– Мы работаем без барабанов, – напомнил он строго, но глаза смеялись. – Есть наивные, которые полагают, что идеология берется из ниоткуда и существует сама по себе. Люблю таких! На их фоне таким себя гением чувствуешь… Вот, к примеру, когда уже при капитализме стало не хватать рабочих рук для бурного роста промышленности, мы быстро придумали движение за равноправие женщин, финансировали его…

Я кивнул, улыбнулся понимающе.

– Да, это было круто. Женщины дальше сами сражались за свои права, наша организация их только направляла… Таким образом в производство было вброшено сразу несколько десятков миллионов рабочих рук, что вызвало новый бурный рост.

Макгрегор посмотрел на меня вопросительно.

– Вы все понимаете верно, Юджин. Нам нужен бурный рост, потому и была придумана идеология равных возможностей для всех. Весь мир вовлекли в изнурительную работу на износ, больше похожую на бег по пересеченной местности с мешком камней на плечах!..

Я видел, что должен как-то среагировать, помялся и развел руками.

– Ну да, теперь да. Как только отпадет необходимость, чтобы все люди работали на нашу программу… в смысле, как только будет выполнена, отпадет необходимость и в такой идеологии?

Макгрегор сказал почти ласково:

– Договаривайте, Юджин, договаривайте. Не страшитесь.

От его тона пахнуло смертельным холодом. Я сказал, стараясь не меняться в лице:

– Отпадет необходимость и в… массе этих рабочих рук.

– Вместе с их носителями, – договорил Макгрегор, чувствуя, что я никак не решусь произнести роковые слова. – Вы же видите, Юджин, они не нужны будут даже в автоматизированном мире, где все будет под контролем умных механизмов. Я уж молчу про сингулярность, про нее сами легко додумаете.

Ошалелый, я долго перебирал разговор и, кажется, уловил подсказку Макгрегора, что хорошо бы в свободное от работы время придумать новую идеологию для людей, в которых отпадет необходимость. В том смысле, что не только тяжелый ручной труд, но и вообще любой труд все больше перекладываем на плечи умных машин. А значит, святость идеологии труда нужно заменить чем-то иным, не менее, как говорится, священным.

Человек должен верить, что он не просто живет, но и выполняет какую-то священную миссию. Иначе такое начнется…

Я снова сократил сон до трех часов, лихорадочно перерывал горы материалов, начал нащупывать некую идею, потом она выкристаллизовалась в некие тезисы. Дескать, человечество, как и отдельный человек, тоже проходит через циклы: работа-отдых-сон, работа-отдых-сон… Так вот сейчас первый рабочий день человечества заканчивается, впереди тысячелетний отдых, сон, а потом снова придется засучить рукава.