Кронберг кивал, но лицо оставалось нерадостным.

– Да хрен с ними, паралитиками, – сказал он раздраженно. – Меня интересуют чипы, начиная с 5-го!

Штейн наклонился ко мне и тихонько шепнул, просвещая невежду:

– Пропускная мощь тех чипов обещана в миллиард раз выше, чем у наших нервов.

Я спросил тихонько:

– А что это значит?

– Это значит, что мыслить будете в миллиард раз быстрее, – шепнул он еще тише. – Умнее, конечно, не станете, это фигушки, но все-таки решать задачи сможете в миллиард раз быстрее.

– Ого, – вырвалось у меня. – Это же такой рывок, что даже не знаю, с чем сравнить…

В это время Кронберг, заметив, как мы переговариваемся, повысил голос:

– Макгрегор, эти чипы все еще опасны. Я имею в виду, десятые. Слишком велик риск отторжения, кровоизлияния, механических поломок. Не спеши и не пренебрегай диетой.

Макгрегор умолк, я видел, как помрачнели Штейн и Гадес. По слухам, у них тоже нелады с онкологией. Медицинская мудрость гласит, что все люди на земле умерли бы от рака, если бы не умирали раньше от других болезней или от старости. Рак был малозаметен в прошлые века с продолжительностью жизни людей в тридцать лет, а сейчас он выходит на первые места.

– Да, – пробормотал Штейн, – вообще-то дело даже не в размерах… Главная беда, мозг и чип друг друга в упор не видят! А так можно бы и в рюкзаке за спиной носить.

Гадес замотал головой.

– Ну уж нет! Я хочу, чтобы все и сразу.

– Мало ли что ты хочешь, – отрезал Штейн хмуро. – Для нас главное, чтобы первыми были мы. Ты знаешь почему.

Я, как еще несколько человек, имен не знаю, как и сколько их, считаюсь кандидатом в члены Высшего Совета. Высший Совет, насколько улавливаю по слухам, – это двенадцать человек с равными правами и возможностями. Уж не знаю, как принимают решения в спорных случаях, но, видимо, очень опасно ставить во главе Совета одного человека даже с минимальным преимуществом во власти.

Сегодня Кронберг пришел, сильно прихрамывая, перенес какую-то операцию на позвонках, а это отразилось на правой ноге, но глаза лихорадочно блестят, на щеках болезненный румянец, такое я нередко видел у многих членов Высшего Совета, когда перебирают с допингами.

– Юджин, – велел он, – загляните ко мне.

– Слушаюсь, шеф!

Через пять минут я входил в его кабинет. Кронберг кивнул в сторону экрана, я сразу же открыл нужный файл и раскрыл его на всю стену. Вообще-то можно перебрасывать файлы, как и переговариваться, не выходя из кабинетов, блютуз позволяет общаться «мысленно», хотя это не совсем передача мысли в строгом понимании слова, но все мы предпочитаем еще и визуальный контакт с говорящим.

Да и не стоит пока раскрываться перед служащими низшего звена. То, чем мы владеем, является мощным оружием, и нельзя его выпускать в мир, не придумав защиты. А мы еще не придумали.

Кронберг внимательно следил за раскрывающимися данными, я давал пояснения как в диапазоне радиосигналов, именно это простой народ будет называть передачей мысли, так и вербально. И даже поводил передними конечностями, что вроде того, как читающий шевелит губами.

– Быстро, – сказал он наконец с облегчением, – а то уж слишком серьезный там созрел нарыв…

– Восток – дело тонкое, – ответил я скромно. – Но, к счастью, там уважают силу. Так что никаких протестов, заметили?

– Заметил, – сказал он. – Главное, не так уж много и погибло. Зато какой результат! Отличная работа, Юджин. Правду говорили, что вы при всей гуманитарности умеете действовать быстро и жестко, если того требует обстановка.

– Был выбор, – пояснил я, – погубить эти три с половиной тысячи сейчас или же три с половиной миллиона через две недели!..

Он недобро усмехнулся.

– Другой бы долго жевал сопли и рассуждал о неприкосновенности человеческой жизни, а в результате промедления погибли бы и три с половиной тысячи, и три миллиона!.. Вы молодец, это не комплимент. Вы становитесь настоящим сингомэйкером.

– Спасибо, – ответил я польщенно. – Знаете, я долго думал над этой проблемой, вспоминая ваш со мной разговор…

– И что интересного надумали?

Я развел руками.

– Разве сейчас тот, кто упорно и настойчиво учится, а потом много работает, постоянно повышая квалификацию, не зарабатывает больше бездельника, что в школе прогуливал уроки, потом был активным футбольным фанатом, а все свободное время просиживает перед телевизором с банкой пива в руке? Что-то бездельнику и сейчас не дают неограниченный кредит в банке, не открывают перед ним двери в элитные клубы, не приглашают на презентацию нового авиашоу, открытие газопровода или встречу английской королевы!

Кронберг усмехнулся, произнес поощрительно:

– Так-так…

– Глупо и безнравственно, – продолжал я приободренно, – рассчитывать, что при достижении сингулярности это нормальное положение вещей, сложившееся в любом обществе совсем не зря, вдруг изменится! Здесь нет никакой дискриминации или ущемления чьих-то прав. Все правильно: первыми вступаем в сингулярность мы, члены организации, а уже потом будем смотреть, кому приоткрыть дверцу, а кого и оставить в прежнем и, надо сказать честно, довольно уютном мире.