Кронберг внимательно слушал, я все время чувствовал на себе его острый взгляд, высвечивающий во мне все закоулочки.

Когда я умолк и застыл в ожидании приговора, он еще помолчал, со вздохом нажал кнопку на столе. Я услышал, как по-военному четко прозвучал голос:

– Слушаю, шеф.

– Изменение в заказе, – произнес Кронберг.

– Слушаю!

– Набирайте не шесть годных, – сказал он, – а семь.

Ответ прозвучал несколько озадаченный:

– Да, шеф, но… это задержит еще на месяц! Даже лабораторные образцы почти все идут в брак.

– И все же, – повторил Кронберг, – доставите сюда, когда наберете годных семь. Даже если на это уйдет еще пять миллиардов долларов.

– Слушаюсь, шеф!

Кронберг снова нажал кнопку, я ее не видел, но по характерному движению руки понять можно многое, я застыл чуть ли не по стойке «смирно», сердце колотится, то ли сейчас тайком расстреляют и закопают, то ли похлопают по плечу и скажут: иди в подвал, работай. Но теперь оттуда не выпустят, раз уж все тайны узнал…

А насчет седьмого чипа страшусь даже строить догадки.

Этот день никогда не забуду: я докладывал Кронбергу о мерах по сдерживанию инфляции в странах Европы, когда у него на запястье звякнул мобильник. Поморщившись, он поднес руку к уху. Я видел, как меняется его лицо, буквально начинает светиться изнутри радостью.

– Прибыли?.. Сколько годных?

Я уловил в его обычно бесстрастном голосе сильнейшее напряжение. Выслушав, он непроизвольно кивнул, словно собеседник его видит, а может, и видит, сказал чуть теплее:

– Хорошо, хорошо… а Данциг?

Я сидел смирно, даже не шевелился, чтобы не отвлекать, а Кронберг, дослушав, опустил руку и сказал взволнованно:

– Юджин, пойдемте. Ради этого момента я жил…

Перед входом в здание стоит очень непростой автомобиль, на таких инкассаторы возят мешки с деньгами, из распахнутых настежь дверей трое мужчин вытаскивают ящики. Я с изумлением узнал Макгрегора, Штейна и Гадеса, а помогал им охранник. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах я увидел сильнейшее удивление.

Из кабины медленно вылез очень старый человек, лицо показалось знакомым, но сколько я ни перебирал мысленно портреты великих ученых, не признал. Он перевел дыхание, охранник по кивку Кронберга подбежал к нему и, почтительно поддерживая под руку, повел в здание.

Ящики занесли, машина развернулась и ушла, я послушно шел за Кронбергом. Он потер руки.

– Сейчас Гордон переведет дух и… приступим!

– К чему? – вякнул я осторожно.

– В ящиках – «багровые».

– Ага, – сказал я, – ну так бы и сказали…

Он нервно дернул щекой.

– Не сердитесь, я тоже на взводе. Это сверхзасекреченные чипы по двухнанометровой технологии. Да-да, те самые…

Я не поверил:

– И все годные?

Он поморщился.

– Из первой партии, там была тысяча, отобрали семь. Вообще-то годных было вроде бы восемь, но один я велел уничтожить.

– Из суеверия? – сострил я.

Он дернул щекой.

– Во избежание. Нас все-таки семеро.

Голос его дрожал, он все время то поводил плечами, то потирал ладони.

Через полчаса в его кабинете собрались члены Высшего Совета. Не все, конечно, а то ли рискнувшие принять участие в эксперименте, то ли вообще способные передвигаться.

Трое пришли с палочками, одного вообще ввели под руки двое помощников. На меня посматривали с интересом, я чувствовал, что переговариваются мысленно, перемывают мне кости. Не все, конечно, таких пятеро, семерым так и не удалось заставить работать коммуникаторы.

Кронберг сказал коротко:

– Представляю вам, господа, самого молодого члена из числа допущенных к классу А-нуль. Как вы уже знаете, он в последний момент сумел преодолеть… последний барьер, простите за тавтологию. Потому он здесь. Теперь еще раз о чипе. Создатели уверяют, что он способен ускорить мышление в миллиард раз… Насколько это соответствует действительности, мы и проверим сегодня. Вы все понимаете, человек с таким чипом сразу же приобретет неслыханные преимущества. Скажем, при желании легко станет властелином мира…

Один из старейших сказал с упреком:

– Эдуард!

Кронберг горько усмехнулся.

– Мы все проверенные и перепроверенные, верно. Но кто знает, что случится в психике, когда ощутишь всемогущество… Потому у этого чипа есть дополнительная особенность.

Он замолчал, на меня повеяло холодом, но я, как и все, не мигая смотрел жадно и ловил каждое слово. Кронберг вздохнул и сказал буднично:

– Ничего, собственно, нового, вы и так живете под постоянным наблюдением. Привыкли же?