Праздник в апельсиновой роще. Лицо Линдена искажает гримаса боли. Я не отступлюсь. Ему вовек не расплатиться за все страдания, что он мне причинил.

– А давайте! – восклицает ни о чем не подозревающая Сесилия. – Линден, мы там даже ни разу не были.

Линден вытирает рот салфеткой, кладет ее на стол и спокойно отвечает:

– Мне казалось, что у бассейна было бы повеселее. И погода подходящая. Так и тянет искупаться.

– Но ты сказал, что место выбираем мы, – возражает Дженна.

По-моему, это первый раз, когда она к нему обратилась. Взгляды всех присутствующих, даже слуг, устремляются на нее. Она коротко смотрит на меня, потом на Линдена. Ловким, не лишенным изящества движением она отправляет кусочек стейка себе в рот и продолжает:

– Голосую за апельсиновую рощу.

– И я, – отзывается Сесилия.

Киваю в знак согласия.

– Тогда единогласно, – еле слышно резюмирует Линден.

Остаток ужина проходит в молчании. Со стола убирают обеденные тарелки, затем подают десерт, после – чай. Очень скоро нас отсылают к себе, так как у Линдена разболелась голова и он хочет побыть наедине со своими мыслями.

– Ну ты и штучка, – шепчет Габриель, провожая меня до лифта. За секунду до того, как закрываются двери, я ему улыбаюсь.

Оказавшись наверху, тут же отправляюсь к себе в комнату.

Лежу на кровати и, посасывая синий леденец, погружаюсь в воспоминания о том, как океанские волны ласкали наши с братом босые ноги, а паром, изменив своему прибрежному маршруту, плыл к горизонту. Думаю, как спокойно мне было в своем мирке и как мне повезло – наслаждаться жизнью, хотя бы и недолго. Пусть там меня и похоронят: превратят в пепел и развеют над океаном. Хочу увидеть разрушенные Афины, а потом оказаться в Нигерии, плавать с рыбами и исследовать затонувшие корабли. Буду часто возвращаться к Манхэттену, чтобы вспомнить родные запахи и узнать, чем занимается брат.

Брату, понятно, не по душе говорить о том, что произойдет через четыре года. Ведь я умру, а у него останется еще пять лет жизни. Интересно, что он сейчас делает, все ли у него хорошо. Не представляю, сколько времени уйдет на то, чтобы подготовить побег или хотя бы исхитриться связаться с ним, сообщить, что жива. Но в глубине души, в закутке еще более темном, чем тот кошмарный подвал, живет мой самый сильный страх – боюсь, что умру, мое тело попадет в руки Распорядителя Вона, а брат так и не узнает, что со мной стало.

Вот этого-то я Линдену Эшби никогда не прощу – пусть сидит себе где-нибудь да переживает из-за того, что я сказала за ужином.

Когда ты пленница и один день похож на другой как две капли воды, следить за временем – задача непростая. Так надолго я с братом еще никогда не расставалась. Мы были совсем крохами – только учились ходить, когда мама вложила мою руку в его ладонь и сказала нам держаться друг друга. Мы ее послушались. Так и ходили вместе в школу – крепко взявшись за руки и ни на минуту не забывая об опасностях, подстерегающих нас в развалинах старого дома или в брошенной на произвол судьбы машине. Когда не стало родителей, ходили вдвоем на работу, а по ночам развлекали друг друга разговорами, чтобы хоть как-то заполнить пустоту темного дома. До того, как меня похитили, я ни дня не провела вдали от брата.

Мы с братом – двойняшки, и я думала, что мы никогда не потеряем друг друга по-настоящему, что я смогу услышать его голос даже издалека, так ясно, будто он раздается совсем рядом, прямо за стеной. Чтобы не слушать тишину дома, осиротевшего после смерти родителей, мы все время разговаривали: он мне что-то кричал с кухни, я отвечала ему из гостиной.

– Роуэн, – негромко зову я брата.

Но звук моего голоса не разносится дальше стен этой комнаты. Пуповины, что нас связывала столько лет, больше нет.

– Я жива. Не бросай меня здесь.

Словно отвечая на мой призыв, в дверь тихонько стучат. Это не Сесилия, потому что из-за двери не слышно ни вопроса, ни настойчивой просьбы. Дейдре не стучится, а Габриель ко мне так поздно не заходит.

– Кто там?

Дверь слегка приоткрывается. На меня смотрят серые глаза Дженны.

– Можно войти? – осторожно спрашивает она.

Сажусь на кровати и киваю в ответ. Поджав губы в гримасе, отдаленно похожей на улыбку, она устраивается на краю матраса.

– Я заметила, как Комендант Линден на тебя посмотрел, когда ты заговорила об апельсиновой роще, – начинает она. – В чем там дело?

Внутренний голос предупреждает меня быть поосторожнее с этой неулыбчивой девушкой, но сейчас я буквально раздавлена и не силах больше удерживать оборону. Пора, как мог бы выразиться Габриель, спустить паруса и отдаться на волю ветра, пускай несет меня по неведомым водам. Она кажется такой робкой, совсем безобидной. На ней белая ночная сорочка, точь-в-точь как у меня. Длинные волосы темной вуалью спадают на плечи. Смотрю на нее. Мне так хочется ей довериться, по-сестрински выложить все, что накипело на душе.