Ну и чудовище этот Линден, думаю я. Ну и мерзавец!

– Не видит разве, что она еще совсем девчонка? – бормочу я себе под нос.

– Ты чего? – отзывается Сесилия, вопросительно подняв бровь.

– Ничего, – говорю я. – Как ты себя чувствуешь?

Она залезает на разобранную постель, которая выглядит так, словно с нее только что встали. Опускает голову на подушку и, посмотрев на меня затуманенными глазами, отвечает:

– Прекрасно!

Когда поправляю на ней одеяло, замечаю на простыне маленькое пятнышко крови.

Сижу с ней, пока она не засыпает, и слушаю пение малиновок, что свили гнездо под ее окном. Она мне давно хотела их показать, когда все искала повода со мной заговорить. Ребенок, ни дать ни взять. Не очень-то я к ней была добра. Неправильно это. Она не виновата, что так молода и не до конца понимает, что вокруг нее происходит. Нет ее вины и в том, что она выросла без родителей, в приюте, где никому дела не было до того, что с ней станет – выйдет ли она замуж или сгниет где-нибудь в канаве. Она не знает, как хрупка ее жизнь и как близко находилась она в том фургоне к тому, чтобы ее потерять.

Но я-то другое дело. Смахнув прядь спутанных волос с лица Сесилии, желаю ей сладких снов.

Самое заветное желание любого, кто оказался в этом проклятом месте.

Я так разозлилась на Линдена, что даже видеть его не могу. В ту ночь он приходит ко мне в спальню и, не говоря ни слова, направляется к кровати. Я не спешу откидывать простыни, и он останавливается на полпути. Включаю свет с таким видом, словно меня только что разбудили, хотя на самом деле я его ждала.

– Привет, – говорит он мягко.

– Привет, – отвечаю я и сажусь в кровати.

Он дотрагивается до края моего матраса, но продолжает стоять. Может, ждет приглашения? От Сесилии дождался? С Дженной ему так точно не повезет. Если он не хочет брать нас силой, никто, кроме Сесилии, по собственной воле с ним не ляжет.

– Вчера вечером, в апельсиновой роще… Ты была такой красивой.

– Думала, ты меня не заметил, – говорю я.

Даже сейчас он смотрит не на меня, а в окно. В мое наглухо закрытое окно. Опять поднялся ветер, завывает, словно зверь. Кружит небось по саду в апельсиново-розовом вихре.

– Можно я лягу? – спрашивает он.

– Нельзя, – отвечаю я, аккуратно разглаживая на коленях одеяло.

Он смотрит на меня. Тонкая бровь недоверчиво ползет вверх.

– Нельзя?

– Нет, – подтверждаю я, стараясь говорить сердитым голосом.

Выходит не очень убедительно. Воцаряется напряженная тишина.

– Но спасибо, что спросил, – добавляю я.

Он смущается, переступает с ноги на ногу и, кажется, никак не может решить, куда деть руки – на нем пижамные штаны без карманов.

– Может, прогуляемся? – спрашивает он.

– Сейчас? – удивляюсь я. – Там вроде холодно.

Флорида оказалась краем с непредсказуемой погодой.

– Надень пальто, – говорит он. – Жду тебя у лифта через пару минут.

Что ж, думаю, можно и прогуляться. Заглянув в гардеробную, накидываю поверх ночной сорочки легкое вязаное пальто, на ноги натягиваю пару теплых носков. Они такие толстые, что мне едва удается влезть в свои туфли.

Увидев Линдена у лифта, замечаю, что на мне женский вариант его пальто. Вряд ли это совпадение. Должно быть, Дейдре, неисправимый юный романтик, специально сделала мне пальто в пару к его. Наверное, намекает, что мне следует научиться любить своего мужа. Какая же она еще все-таки маленькая. Впереди у нее достаточно времени, чтобы понять, что такое настоящая любовь, или на худой конец узнать, что ею не является.

Лифт идет вниз. Перед глазами оживают картинки: на маме пышное платье, она кружит в танце с отцом, который ее нежно обнимает, в гостиной звучит музыка. «Хотите узнать, что такое настоящая любовь?» – спрашивает нас с братом отец, генетик по профессии, пока мы, не отрывая глаз, смотрим, как танцуют наши родители. «Я расскажу вам, что такое настоящая любовь. Она не имеет ничего общего с наукой. Она такая же часть окружающего нас природного мира, как небо».

Любовь естественна. А сегодня даже о людях такого не скажешь. Мы подделки, агонизирующие куклы. И брак у меня под стать – не замужество, а всего лишь иллюзия.

На улице холодно, ветер пронизывает до костей. В воздухе пахнет осенью: дымом и жухлой листвой. На ум приходят ветровки, грабли и гетры, которые я носила в школу. Все, что осталось где-то далеко, но продолжает жить в воспоминаниях. Нос чуть не заледенел. Поднимаю воротник пальто, чтобы прикрыть уши.

Линден берет меня под руку, и мы, минуя розарий, направляемся в апельсиновую рощу. От вчерашнего праздника не осталось и следа, и я наконец вижу, что это за место: неухоженное, дикое и удивительно красивое. Вот бы устроиться здесь на одеяле с книжкой. Теперь ясно, почему Роуз проводила тут столько времени. Интересно, в тот день, когда она впервые потеряла сознание, она сразу догадалась, что больна? Надеялась ли, укрывшись в тени усыпанных нежными белыми цветами апельсиновых деревьев, уйти из этого мира тихо, не мучаясь невыносимыми болями?