Протянув руку, он откидывает волосы с моего лица. По какой-то неведомой причине чувствую себя польщенной. И взволнованной. Я смогу выбраться из этого особняка!

– Глупость какая-то! – встревает Сесилия. – Да кому есть дело до хождения по таким магазинам? Там, где я выросла, не было никаких торговых центров.

– Это и не торговый центр в обычном смысле этого слова, – терпеливо объясняет Линден. – Это скорее оптовый склад, работающий с узким кругом заинтересованных компаний, а не с широкой публикой. Там продается медицинское оборудование, швейные машинки и прочее в том же духе.

Мне не составляет труда понять, о чем он говорит. Я приняла не один заказ от оптовиков, когда работала на телефоне, и иногда сопровождала брата, пока он развозил товар.

– А по телевизору эти выставки показывают?

– Нет, их обычно не снимают. Больно уж они скучные. Не выдерживают никакого сравнения с церемониями открытия или перерезания ленточки.

– Что за открытия такие? – интересуется Сесилия, напоминая нам о своем присутствии.

Линден разъясняет ей, что в сегодняшней ситуации в мире (имеется в виду наше вымирание) возведение каждого нового здания, будь то больница или автосалон, служит поводом для празднования. Как символ того, что люди продолжают делать вклад в развитие общества и не утратили еще надежду на лучшее. Поэтому-то человек или фирма, построившие здание, организуют церемонию открытия, на которую приглашаются все, кто был задействован в строительстве.

– Похоже на новогоднюю вечеринку, – уточняет Линден. – Только в честь нового здания.

– А мне можно пойти на такую церемонию? – спрашивает Сесилия.

Линден кладет ей руку на живот.

– Но, любимая, у тебя сейчас другие обязанности. Разве ты не видишь, насколько они важнее всего остального?

– Ну а после рождения ребенка? – не сдается она.

Он улыбается и целует ее. Она принимает его поцелуй. Видно, что подобные проявления чувств им не внове.

– Тогда тебе придется заботиться о маленьком.

– С ребенком время от времени может посидеть Эль.

У Сесилии портится настроение, и Линден обещает вернуться к этому разговору, когда они останутся наедине. Но она и слушать не хочет.

– Нет. Давай сейчас, – настаивает она с блестящими от слез глазами.

Она начисто забывает о своей книге для беременных, которая остается лежать у меня на коленях.

– Сесилия… – начинаю я.

– Это нечестно! – возмущается она и, повернувшись ко мне, продолжает: – Я все для него сделала и заслуживаю пойти на вечеринку, если мне этого хочется. А что сделала ты? Чем ты пожертвовала?

Слишком многим, Сесилия. Ты даже и представить себе не можешь.

От гнева, что клокочет у меня в груди, ломит все тело. Стараюсь не поддаваться на ее провокации. Мне надо успокоиться. Обязательно надо. Иначе я не сдержусь, выложу все как на духу и до конца жизни останусь пленницей в этом доме. Не дождется она от меня такого подарка: ни эту ярмарку, ни последующие вечеринки я ей не отдам. Не откажусь от своей единственной возможности дать брату о себе знать и попробовать найти способ сбежать отсюда. Я это заслужила. Я, а не она.

Сесилия рыдает взахлеб. Из ее широко раскрытых глаз ручьем катятся слезы. Линден подхватывает на руки хрупкую фигурку с огромным животом и выходит с ней из комнаты. Ее плач пополам с причитаниями эхом разносится по всему коридору.

Сижу в своей кровати и, кипя от возмущения, сверлю взглядом вазу с лилиями. Цветы, которым всего несколько дней, уже начали вянуть. Столик под вазой усыпан съежившимися лепестками, похожими на клочки папиросной бумаги. Все равно что смотреть в открытые глаза симпатичного трупа.

Благие намерения Сесилии не живут долго.

Мы с Габриелем соблюдаем все меры предосторожности. Я могу целое утро вспоминать наш единственный поцелуй, но, когда Габриель приносит мне обед, мы беседуем исключительно о погоде. Он говорит, что на улице холодает и, вероятно, скоро выпадет снег, затем ставит мне на колени поднос.

– Ты уже отнес обед Сесилии? – спрашиваю я.

Нам сложно видеться, пока я прикована к постели. Не могу быть рядом, когда он работает, или ненадолго уединиться с ним в саду.

– Да, – отвечает он мне ворчливым тоном. – Она швырнула в меня соусник.

– Не может быть, – я не могу удержаться от смеха.

– Она, видите ли, хотела, чтобы картофель был запечен дважды, а не один раз. На удивление меткий удар для девушки в ее положении, – язвительно замечает он.

Мы оба знаем, что Сесилия далеко не хрупкий, нежный цветок, каким ее считают Вон и Линден.

– Настроение у нее просто чудесное.

– Это, наверное, я виновата, – решаю признаться я. – Вчера вечером Линден сказал, что подумывает, не взять ли меня на одно мероприятие, связанное с его работой. Так у нее истерика случилась, потому что он пригласил меня, а не ее.