Впереди был длинный, абсолютно безмолвный день, который предстояло прожить, и неизвестно, сколько еще таких дней ему оставалось.

Он подобрал пустую бутылку и краем горлышка выцарапал на твердой глинистой стене ямы три черточки. Он решил вести счет дням. Пошел третий день этой его новой жизни.

Филимонов попал в плен во вторник, два дня назад, таким же ранним тихим утром, когда был послан на разведку в аул. Его начали допрашивать, допрос вел усатый, злобный и сильно хромающий человек.

Однако довольно скоро послышался шум подъезжающей машины, и из нее выскочил молодой парень. Он быстро и озабоченно что-то говорил, мешая русские слова с чеченскими.

Филимонов понял, что где-то, может и далеко отсюда, сбежали какие-то дети, и среди них то ли сын, то ли племянник хромого. Тот что-то жестко бросил остальным, уселся в машину вместе с парнем и укатил.

Все забегали, засуетились, а Филимонову завязали глаза и привезли сюда.

Что это было за место, непонятно, из-за повязки на глазах он ничего не видел. Все, что успел заметить, когда ее сняли, — это был небольшой внутренний дворик и глубокая яма, у края которой он стоял. Его раздели донага, бросили в яму охапку соломы и со смехом спихнули вниз.

Повезло, что дно оказалось не каменистое, иначе бы он полностью переломал себе ноги.

И так похоже, что сильно растянул, вон как правая нога распухла в лодыжке, ступить больно.

Филимонов облизал пересохшие губы. Даже больше, чем есть, хотелось пить. В бутылке, это он прекрасно знал, не было ни капли. Тем не менее поднял ее и хорошенько потряс. При этом одна мысль пришла ему в голову.

Еще позавчера, когда он тщательно исследовал яму, ему показалось, что пол в одном из ее углов холоднее, чем остальные. А вчера убедился в этом окончательно. В нагревавшейся за день яме тот угол был самым прохладным. Это могло означать только одно. Где-то там в той стороне, на неизвестной глубине текла вода.

Ждать больше нечего. Стало окончательно ясно, что никто за ним не придет — ни те ни другие. Если ребята в отряде еще живы, они, конечно, будут его искать. И рано или поздно найдут.

Если они живы.

Хорошо еще, что в яме не оказалось змей. Филимонов очень боялся этих тварей. На одну из них чуть не наступил недели две назад. Прекрасно помнил, как отвратительно шипела змея, как смотрела на него в упор блестящими ненавидящими глазами, а потом, почти не касаясь травы, невесомо двигаясь, исчезла, извиваясь влажно блестящим телом.

Змея эта с тех пор постоянно снилась Филимонову, шипела на него во сне, насмехалась, высовывая узкий раздвоенный язык. Он даже подробно описал ее в письме отцу: большую треугольную голову, длинное черное тело, немигающий пристальный взгляд. Мерзкое создание, одним словом.

Филимонов зубами впился в бутылку и, изрядно помучавшись, прогрыз в ней дырку. Потом с трудом просунул туда палец и, поднатужившись, слегка расширил ее.

Затем уже двумя пальцами, обдирая их, разодрал дырку побольше и в конце концов после немалых усилий полностью оторвал от бутылки донышко. Весь исцарапался, но зато теперь в руках у него было некое подобие чашки с неровными, но вполне острыми краями.

Филимонов опустился на колени и с помощью этой чашки начал рыть землю в углу, периодически меняя руки. Он спешил, хотел сделать как можно больше, пока солнце окончательно не взошло и не осветило угол. После чего работать там станет невозможно.

Часа через три вконец измочаленный, мокрый от пота и измазанный в грязи Филимонов отполз от вырытой ямки и зарылся в солому.

Теперь, пока солнце не перейдет на другую сторону, делать ему было решительно нечего. Голова кружилась, в животе ныло.

Жрать он хотел зверски.

Поздним вечером, вымотавшись до предела, Филимонов докопался наконец до влажного слоя почвы.

Напрягая последние силы, вытянул на поверхность холодный, мокрыйкамень величиной с кулак и с наслаждением обсосал его. Потом с облегчением откинулся на спину.

Высоко над головой в черном небе ярко светили звезды.

На следующий день он еще больше углубил яму. Теперь Филимонов мог запускать туда пальцы и потом облизывать осевшую на них вместе с мокрым песком влагу. Он даже пару раз опускал голову в вырытое пространство.

Ему казалось, будто где-то совсем близко журчит ручей, но он отдавал себе отчет в том, что это могла быть просто голодная галлюцинация.

Есть хотелось нестерпимо, к тому же он заметно ослаб.

После полудня Филимонов опять перебрался на теневую сторону и прилег отдохнуть. Вокруг по-прежнему стояла звенящая тишина, к которой он постепенно стал привыкать.

Неожиданно он обнаружил, что грязная кожа его во многих местах, особенно на руках и ногах, покрылась прозрачными, какими-то дряблыми пузырями различных размеров. Внутри они были заполнены жидкостью, а вокруг некоторых из них появились шелушащиеся пятна.