Юный Ансгар слушал приказания дяди молча и даже подчинился им, потому что на драккаре командует всегда только один человек, и этим человеком был ярл, хозяин лодки. Да и вообще Ансгар всегда доверял дядиному опыту и полагался на него, не стремясь показать свою наследственную значимость, хотя и сам уже не один раз, сначала под приглядом отца, потом и под приглядом дяди, принимал участие во многих и сухопутных, и морских боях. Но никогда раньше не командовал. И сейчас принять на себя командование не торопился.

И Ансгар начал снаряжаться.

Юношеская кольчуга была византийской выделки, кованые кольца были светлыми и блестящими, и была она значительно тоньше и легче обычных кольчуг, что носили жители Северной Европы, но все же и она была достаточно прочной, чтобы удар простого меча выдержать, а от стрелы, пущенной из доброго тугого лука, тем более, сложного славянского лука, и более тяжелая кольчуга не спасет. Но иногда, когда стрела летит под углом, спасти может каленый нагрудник из нескольких поперечных металлических пластин, что крепится на самой груди поверх кольчуги, сильно утяжеляя ее. А золоченая насечка, изображающая невиданных птиц, ничуть крепкости нагрудника не уменьшала. Конечно, от славянского сложного лука и этот нагрудник спасением не станет, если стрела попадет прямо, но сейчас славянских длинных стрел опасаться не приходилось, и потому такой нагрудник мог быть для юноши защитой. А легкость кольчуги позволяла бы Ансгару быть более подвижным в сравнении с другими, самому наносить больше ударов и быстрее реагировать на встречный удар. На голову себе Ансгар водрузил обычный свой округлый шлем с узорчатой полумаской и наносником, закрывающим верхнюю часть лица. От шлемов простых воинов этот, как и пластинчатый нагрудник, отличался богатой золотой насечкой, показывающей, что носит шлем не простой человек, и науши в виде крыльев неведомой птицы той же насечкой покрыты. Подумав, посмотрев на ярла Фраварада, Ансгар сменил свой тоже не самый легкий меч на меч Кьотви, чем сразу привлек внимание гребцов. Каждый знал, что этот меч не только страшное боевое оружие, порой рассекающее мечи простых воинов, будто деревянные, но и символ власти конунга. После смерти конунга Кьотви некоторые ярлы воспротивились переходу отцовского титула к сыну, обосновывая свои претензии тем, что у Ансгара не оказалось символа власти. Но теперь, опоясавшись этим мечом, юный вождь сразу показал, что никому не желает уступать свое законное право на титул. С этим мечом он стал полноправным конунгом. С этим мечом готов был решительно отстаивать свое право в бою. И воины за полноправным конунгом готовы были идти с большей охотой, чем за человеком, только отстаивающим свои права.

– Все! Идем только под парусом… Весла на местах, но – не трогать… – дал Фраварад последнюю команду и после этого отвернулся от гребцов, чтобы смотреть вперед.

Он не сомневался, что команда будет выполнена сразу, что и произошло. Но утруждать гребцов работой и надобности не было, более того, это было даже рискованно. Ветер дул тугой и ровный и разгонял драккар так здорово, что кормчий Титмар едва-едва успевал своим тяжелым веслом выравнивать ход и направлять лодку туда, куда ей следовало плыть. Если бы еще и весла добавляли скорость, то Титмар мог бы в какой-то момент не успеть вписаться в поворот реки, а это было опасно.

– Скажи мне, дядя, чего ты опасаешься? К чему боевые приготовления? – тихо, чтобы гребцы не слышали, спросил юный конунг, с удовольствием в который уже раз сжимая украшенную драгоценностями рукоятку своего меча. И удовольствие Ансгар получал не от прикосновения к драгоценностям, а только от ощущения силы, которое приходило к нему из рукоятки, что являлась естественным окончанием оружия. Следовательно, и силу он воспринимал только из самого харлужного клинка, словно сам приобретал его прочность и остроту.

Каждое оружие, обыкновенно, имеет собственную силу, отличную от силы другого оружия, и свой характер, отличный от другого характера. И это очень важно, потому что иной меч может и не признать хозяина, не сойтись характерами, не делиться с ним силой, и тогда быть беде – это всякий воин знает. И знает, что любое оружие должно привыкнуть к новому хозяину, чтобы стать послушным и верным. По большому счету, стать продолжением руки, как рука является продолжением человеческой мысли и характера. И потому правая рука сама собой тянулась и тянулась вбок, чтобы попробовать силу оружия на ощущения и ближе с ней познакомиться, а левая вообще с крыжа [53] не снималась.

Ярл Фраварад долго молчал, обдумывая ответ и глядя по-прежнему вперед. Потом, наконец, сказал тихо, чтобы только один племянник слышал:

– Любого воина, когда он находится в опасном положении, одна-единственная случайность уже должна насторожить. Или какое-то несоответствие… А когда их много набирается, готовым следует быть ко всему. Подготовленного человека невозможно застать врасплох.

– Ты о шведах?

– Да. И только ли одни шведы на драккаре? Мне еще вечером показалось, что я слышал норвежскую речь… За бортом кто-то переговаривался, но нос не высовывал… Дом Синего Ворона почти наполовину норвежский. И у многих наших ярлов с ними глубокое кровное родство. Мне показалось, я узнал человека из Дома Синего Ворона, но я этого ярла раньше только мельком видел и с полной уверенностью сказать не могу.

– Я не видел их символики… – заметил юный конунг. – Они на все свои драккары выставляют символику. Синий Ворон в снежном поле… И потому ихнего Ворона знают повсюду, и в Швеции, и в Норвегии, и в Дании.

– Когда на разбой идут, символику не вывешивают. Разве что в дальних странах, чтобы славу грозных захватчиков приобрести. Сейчас разбой против своих задуман, и любой вор обязан с мнением своего народа считаться. Но это, Ансгар, хотя и заставляет задуматься, далеко не все, что смущает меня. Есть другие несоответствия, которые тоже накопились и заставляют голову поломать. Каждое такое несоответствие само по себе угрозу не несет, но вместе они выглядят странными. Много ли, скажи, соли обычно берут купцы? Ну, воз возьмут, ну, два… И ради этого боевому драккару стоять два дня у причала, когда до дома еще плыть и плыть? Вся погрузка два часа займет… Я не буду лбом в стену упираться и твердить свое. Может быть, были у них и другие дела, я не знаю. Может быть, я излишне осторожен. Но я должен быть осторожен, когда под моей ответственностью юный конунг со своим символом власти. Если меч привезет кто-то другой, другого и признают конунгом.

– Но он погибнет от этого же меча… – заметил Ансгар, показывая свое сомнение.

– Не слишком на заговор кузнеца полагайся… Заговор не будет делать политическую погоду. Он прямолинеен, как клинок, а политика – это всегда извивающаяся змея. Предположим, кто-то погибнет… И что с того? Один погибнет, придет на его место другой. Здесь есть большая хитрость для крючкотворов и воров, – ярл при объяснении нахмурился. – Предположим, человек похитил меч тогда, когда нет еще официально объявленного народным собранием конунга и сам стал конунгом. Человек этот из другого Дома. Пусть он погибнет, но следующим владельцем меча, уже законным, станет человек из его же Дома. Скажем, меч привезет Торольф Одноглазый. Он погибнет, но его место уже законно займет его сын Снорри Великан. И все бонды [54] посчитают это справедливым. И лагман [55] не воспротивится, потому что меч во второй раз будет получен по наследству. И тогда меч уже не будет убивать своего хозяина. Во втором колене закон уже не будет нарушен. И заговор уже не будет никого убивать. Слово кузнеца останется выполненным. Понимаешь, в этом случае все твои родственники и твои будущие наследники потеряют право на власть. И это будет казаться законным всем, хотя первоначально это будет обманом.