– Не понимаю, к чему мучиться еще целую ночь, – проворчал солдат. – Если можно освободиться немедленно и без хлопот.

– Требую доставить меня в мое ведомство, – сказал Максим. Голос у него неожиданно сорвался, и последний слог прозвучал неубедительно. Гвардейцы расхохотались, а бебут лейтенанта пощекотал министру подбородок, царапая щетину.

– Ты бродяга без метрики, – напирая на каждое слово, сказал он. – А значит, подохнешь как полагается, в подвале Храма. Эх, жалко, Уложение не позволяет мне прикончить тебя прямо здесь, барон, я бы сделал это с великим удовольствием. Ну, не хочешь ударить меня или кинуться к двери? – осклабился он.

Внезапно Максим заметил немного впереди, по ходу движения, знакомую фигуру с солидной тростью в руке. Евграф нервно прохаживался возле своего служебного мобиля, а его шофер торопливо копался под капотом, оттуда валил пар. Министр дернулся на сиденье, и лейтенант уже хищно вытянул бебут, чтобы поразить пленника, но Максим увернулся и показал на сотрудника.

– Остановите! – сказал он. – Этот человек может подтвердить мою личность. Он служит начальником департамента снабжения в моем ведомстве.

Офицер нехотя приказал остановиться, и выскочивший из арестантского мобиля солдат, козырнув, подскочил к Евграфу, что-то объясняя ему прямо на ходу. Чиновник брезгливо кивнул и приблизился, заглянув в открытую дверцу машины.

– Вы узнаете этого преступника? – вяло поинтересовался лейтенант, при этом крайне придирчиво рассматривая метрику Евграфа. Тот вгляделся в полумрак салона, его лицо дрогнуло, и Максим почувствовал, как коллега едва сдерживает улыбку, раздвигающую ему губы. Веки Евграфа опустились, будто он боялся выдать неестественный блеск глаз.

– Скажите им, сударь, – хрипло проговорил Максим, – что я ваш министр и меня следует отвезти в Военное ведомство, чтобы судить трибуналом, а не в Храм.

– Сударь, министр Рустиков не имеет обыкновения разгуливать в таком рванье, – холодно сказал Евграф. Он совладал с ликованием и вернул на физиономию брезгливое выражение, а трость его ласково оглаживала свободную ладонь, будто чиновник прикидывал, как бы половчее ударить нахального арестанта. – Вы позволите? – обратился он к офицеру, указывая на свой документ.

Тот с довольным видом вернул чиновнику метрику и приказал трогаться.

Максим промолчал и откинулся на жестком сиденье, прикрыв глаза. Теперь он желал лишь поскорее избавиться от общества гвардейцев и в первую голову – лейтенанта. Уж лучше сидеть в подвале, ожидая Смерти и готовясь к ней, чем освободиться без всякой процедуры. На алтарь, конечно, его не положат, если он сам не пойдет… Но почему бы не пойти добровольно? А каков Евграфка! Теперь-то, когда Максима не станет, этот подонок сможет уговорить Касинию переселиться к нему.

Максим вспомнил Аглаю и ее вывернутое, неподвижное тело возле стены особняка. Ей уже ничего не грозит, она сейчас в первородной Тьме, смотрит на мир свысока, из компании молодых звезд… “Где вы?” – подумал он, поднимая глаза к черному потолку трясущегося на выбоинах мобиля.

А тот уже въезжал в ворота Храма.

Вокруг главного “культового” здания в Навии несколько лет назад высадили пинии с побережья океана, и двор приобрел аккуратный и культурный вид. Как видно, служители Смерти старательно ухаживали за своими деревьями. Обогнув угол Храма, мобиль остановился у служебного входа – большой и крепкой двери, обшитой листами жести. На гудок вышел человек в сером балахоне, досадливо поморщился и кивнул солдатам, как-то сразу притихшим.

– А этого зачем привезли? – сварливо осведомился он, кивнув на травмированного. Тот обвис на руках двух гвардейцев и не мог самостоятельно передвигаться.

– Ходил же вроде, – удивился лейтенант. – Ладно, сами справимся. Донат, освободи парня…

Служитель внимательно взглянул на потрепанного министра и задумчиво покачал головой. Однако ничего не сказал, лишь молча шагнул вглубь Храма. Максим был принужден последовать за ним, потому что в спину ему уперлось острие штыка. Ступая почти на ощупь, он прошел в гулком, спускающемся под землю винтовом коридоре сто или двести саженей, пока не очутился с провожатыми в нижнем подземелье Храма. Факел в руке служителя поднялся повыше, освещая низкий, залитый водой ход с провалами по бокам.

Барона втолкнули в первую же дверь, которая глухо скрипнула и клацнула замком позади него. В камере было абсолютно темно.

– Кто тут? – робко прошептал некто во мраке. Голос, судя по всему, принадлежал женщине, хотя и звучал хрипловато. Максим напряг зрение, протянул вперед руки, но ничего не увидел и не нащупал.

– Где вы? – спросил он. – Вы сидите или стоите?

– Здесь есть каменная скамейка…

Перебирая ладонями по влажной, выщербленной стене, Максим продвинулся вперед и через пять шагов наткнулся коленями на выступ. Узница схватила его и притянула к себе, и барон плюхнулся на холодный камень. Как ни странно, он почувствовал некоторое облегчение – многочисленные легкие ожоги, саднившие до этого, как будто растворились в сырой прохладе.