Джим оглянулся, надеясь увидеть Пэт, но она вышла.

Дверь студии вещания открылась.

— Что тут происходит, дружище? — спросил Фрэнк Хаббл.

— Да ничего.

— Хочешь еще тут побыть?

— Да нет, — ответил Джим.

Он, бывало, приходил сюда, чтобы послушать что-нибудь на станционной аппаратуре — в каком-то смысле она принадлежала ему.

— Я-то не возражаю — пожалуйста, — сказал Хаббл. — Как в старые времена. Только в двенадцать я запираю станцию. А ключа у тебя больше нет.

Он полез было в карманы, но вспомнил, что ключа у него действительно нет — он отдал его Хейнзу. Ничего не сказав, он отправился искать Пэт.

Дверь на крышу была открыта, и он ступил наружу, на шаткий деревянный мостик. Пэт стояла с сигаретой, облокотившись на ограду, и смотрела вниз, на уличные огни и двигавшиеся машины.

— Проветриться захотелось, — сказала она.

— Много выпила?

— Много. — Она подняла глаза. — Я еще до того как сюда пришла и тебя встретила… уже заглянула в «Раундхаус».

— И сколько выпила?

— Не знаю.

— Выглядишь хорошо, — сказал он, прикоснувшись пальцами к сгибу ее шеи.

— У меня такое чувство, будто я внутри длинной трубы. Мы в таких детьми ползали. Согнувшись в три погибели… — Она отстранилась от него. — Ты хотел покрутить мне пластинки, да? Как тогда, когда мы еще не были мужем и женой?

— А можно?

— Нужно ли? Мне хочется просто постоять здесь. Боб, видимо, не придет. Ты, пожалуйста, иди, ставь музыку. А я здесь побуду. Пожалуйста!

Вернувшись, он вынул из шкафа с пластинками старый альбом фирмы Victor на семьдесят восемь оборотов — «Симфонию № 7» Сибелиуса. Хаббл снова сидел в студии, читал в микрофон на штативе рекламу. Голос звучал из настенного монитора, и Джим выключил его.

Диски нужно было ставить один за другим вручную. Он положил пластинку на вертушку первой стороной и опустил звукосниматель. Хаббл, неодобрительно сдвинув брови, уставился на него через окно студии. Ах, как это нехорошо — проигрывать пластинки, подумал Джим. Надо же, никак не успокоится мужик, собственную жену удержать пытается.

Музыка, устремленная ввысь, мощно пронизанная тьмой и одиночеством, помогла ему прояснить ум. Она, казалось, сняла с него давившую тяжесть, вобрав ее в себя своим возвышенным строем.

Оказывается, от нее и практическая польза есть, подумал он.

Он увеличил громкость, чтобы было слышно на всю станцию, во всех помещениях и даже на крыше, где в темноте стояла Пэт. Теперь от музыки было не спрятаться. Слушая, он расхаживал по комнате. Его охватило беспокойство, и вдруг он испугался, что время остановилось. Музыка положила всему конец.

Когда он ставил вторую пластинку, пришел Боб Посин.

— Ну и шумишь ты тут, — сказал он. — Аж на первом этаже слышно. Это в эфир не попадет?

— Нет. — Джим упал духом — он успел полностью забыть о существовании Боба Посина.

— Патриция здесь?

Тут вошла Пэт.

— Где ты был? — спросила она.

— Работал. Разбирался с материалами по картофельным чипсам «Грэнни Гус».

Он произнес это со злостью.

— Я никуда не иду. Уже поздно. Поверь, ты и сам не захочешь сегодня со мной куда-то идти. Я перепила. Единственное, чего мне хочется, — это добраться до дому. Давай в другой раз. Она ведь там еще целую неделю будет, не меньше. А не успеем, так она все равно еще приедет.

Она села, положив пальто и сумочку на колени. Действие выпивки начинало сказываться. Лицо у нее стало как восковое.

— Так что иди, оставь меня. Хорошо?

— Давай я тебя хотя бы домой отвезу, — предложил Боб, не двинувшись с места.

— Ты когда-нибудь видел, как женщина выблевывает девять порций выпивки?

Посин откланялся:

— До завтра. Спокойной ночи.

— Не подходи ко мне, — сказала Пэт, когда к ней приблизился Джим.

— Уж меня ты не удивишь.

Джим повел ее вниз, к себе в машину.

Она шла, медленно переставляя ноги, опустив глаза. В вестибюле она остановилась, и, как он ни старался, ему не удалось сдвинуть ее с места.

— Мне страшно, — сказала она. — Не поеду я с тобой — я пьяная. Я знаю о твоих чувствах ко мне. Видит бог, Джим, не могу я с тобой ехать. И не спорь! Я серьезно. Ты меня знаешь — если я что решила, значит, так и будет. А если я отключусь — нужна я тебе такая? Не этого же ты хочешь? Я здесь посижу.

Осторожно ступая, она подошла к стоявшему в вестибюле старому, видавшему виды, замурзанному дивану и стала возле него.