Шрифт:
– Так, Коля. Пошли в сторонку отойдем, и рассказывай, от кого вы с такой страшной скоростью драпали.
– От хунхузов и драпали. Выехали из Уральска на Саратов, последних детей вывозили, на последнем транспорте. Китайцы, казахи, монголы, киргизы и прочие. Мы их всех хунхузами называем. Сбиваются в стаи и грабят. Не сможем отбиться, их слишком много, а из Китая прут и прут. Оставили уже Оренбург, откатились к Волге, но даже и не знаю, как оно всё сложится. На Урале ещё наши сидят, но там у них укрепрайоны, оружие, танки, горючка. Со жратвой только плохо. Что им неймется, не знаю. В том Оренбурге ничего уже не осталось, ни жратвы, ни техники. И вроде жизнь уже налаживаться стала, так нет же. Как с цепи сорвались.
– В общем так, Николай. Я ситуацию понял. Ты угомонишь своих нервических, или же я их отправлю обратно. Мне тут психи не нужны. Своих хватает. Если ты сам не можешь с ними справиться, я тебе помогу. Решай. Или обратно, или они тут тихонько помрут от несварения желудка.
Коля тяжело вздохнул.
– Оно конечно… Эти двое меня уже достали хуже горькой редьки, да и не только меня… Все уже стонут. Но, с другой стороны, вроде бы свои…
– Забудь. Свои, чужие… Иной раз свои бывают хуже чужих. Кстати, ты не знал, что на одной вашей машине радиомаяк стоял? Кто-то тебе хорошую свинью подложил. Или когда выезжали, или из этих, которые здесь.
– Ты серьёзно?
– Да уж куда серьёзнее.
– То-то я и думаю, что ж они как привязанные за колонной шли… Вот суки, - Коля заметно приуныл.
– Мне так кажется, что у товарисча что-то не сложилось. Хочешь, его Ичил допросит? Незаметно так. Даст компота выпить, а он нам всё и расскажет, совершенно добровольно.
– Это что ли как сыворотка правды? А она не того? Не ядовитая? Жалко ведь человека, если помрет.
– Коля, ну ты командир или где? Что ты сопли-то жуешь? Наши-ненаши, жалко-нежалко. Тебя до цугундера сейчас доведут, а ты всё кашу по тарелке размазываешь!
– Не командир я. Начальник автоколонны в Оренбурге. Был. Все командиры сейчас в Уральске остались, а всего там двадцать человек, должны были наш отход прикрывать.
Фубля. И здесь всё не так. Это всё от доброты моей к человечеству, которое, стопудова, этой доброты не заслуживает.
Таламат уже распорядился насчет казанов, баранов и прочего. Трещали костры, что-то там скоро забулькает. Народ с кочевья, почуяв какую-то движуху, начал подтягиваться к реке. И что с этим делать? Я обозрел окрестности. Пацаны копают отсюда и до обеда, даже этот малохольный, прости господи, тоже ковыряется в земле, хотя совершенно очевидно, что лопату он держит в руках первый раз в жизни. Дети, почуяв свободу, слабину и безопасность, с визгом плещутся в реке, на песчаной косе тётки уже что-то там стирают, в общем, практически благодать. Надо звонить Тыгыну. Пусть приезжает, поучаствует в этом празднике жизни.
Глава 17
Я заметил, что коловращение возле песчаной косы замедлилось и решил, что настало время напрячь тёток новым делом. Чтобы им в голову ненужные мысли не лезли.
– Николай, - обратился я к начальнику беженцев, - проследи, чтобы пацаны сделали всё как надо, ну там, таблички что ли поставили, потом идите мыться. А я твоих теток напрягу. Кстати, у вас это давно случилось?
– Пять лет назад, - ответил Коля.
Мне полегчало. Значит, есть шанс добраться до дома.
Женщин, похоже, немного попустило. Я думал, что придётся производить сеансы психотерапии, ля-ля-ля языком, убалтывая их, что всё в порядке и кругом земля обетованная, разуйте глаза. Но вроде обошлись и без моего вмешательства. Ичилу я ещё шепнул, чтобы он какой-нибудь байды сварил, типа снотворного, но получил отлуп:
– Ты эта, - сказал шаман, - иди БТР обследуй, а я как-нибудь разберусь, как людей лечить.
– Ну лечи, Пилюлькин, - не везёт мне с докторами.
Грубияны, что Ичил, что Курпатов. Хорошо, хоть вилкой в глаз не тычет. Мы сделали из куска материи занавеску, а я вызвал Дайану в качестве переводчика. Говорил же шаману, что надо учить язык межнационального общения, так нет же, он сам умный и без меня. Хотя он больше придуривается, мне так показалось.
– Женщины! Женщины, идём на медосмотр, - заорал я благим матом, - вон туда, к занавеске.
– Живее, живее, я потом вам новые панталоны подарю. С начёсом, кому надо. Так, женщины, построились! В ряд построились.
– Может тебе ещё и раком встать?
– выкрикнула скандалистка.
– Надо будет, и раком встанешь! Па-сс-троились на медосмотр! Осмотр проводит доктор Ичил, потомственный народный целитель, он по-русски плохо понимает, поэтому переводить будет Дайана.
Тётки, замотанные в простыни, ничуть не походили на нимф из вод речных. Общая картина печальная. Не сказать, что узники Бухенвальда, но выглядели они сильно, как бы это помягче сказать…
– За занавеску заходим по одному, доктор Ичил вообще-то лейб-медик местного сатрапа, так что вам несказанно повезло.