Как видно, и в этом, частном завещании Давид прежде всего наказывает сыну хранить верность Богу и Его заповедям, и вместе с тем, как выясняется, даже лежа на смертном одре, он не простил Иоаву ни вероломные убийства Авенира и Амессая, ни тем более убийства Авессалома и завещает Соломону расправиться с ним.

Не простил Давид и Семея, сына Геры, которому, казалось бы, так великодушно подарил жизнь после подавления мятежа Авессалома. Так как он дал Семею клятву, что тот не умрет за нанесенные ему оскорбления, то Давид наказывает сыну как «человеку умному» найти другой повод для казни своего обидчика.

Соломону Давид посвятил и свою последнюю песню — 72-й [71-й] псалом, заканчивающийся знаменательными словами: «Завершены молитвы Давида, сына Ишая».

В этом псалме он молит Бога послать его наследнику то, что он сам считает высшими ценностями для царя — способность вершить подлинно справедливый суд и править так, чтобы никто в народе не чувствовал бы себя притесненным; мира и процветания для страны, а также (как же без этого!) покорности всех вассалов — так, чтобы весь народ от всего сердца молился за продление жизни царя:

«Молитва о Шломо. Бог, Свое правосудие даруй царю и Свою справедливость — Царскому сыну! Чтобы он судил Твой народ праведно и Твоих обездоленных — по закону. И горы принесут мир народу, и холмы — через милосердие. Он будет судить бедняков народа, спасать тех, кто обездолен, а грабителя — потеснит… И склонятся перед ним все цари, все народы будут ему служить, ибо он спасет возопившего бедняка и отделенного — того, кому помочь некому. Пожалеет он нищего и убогого, и души обездоленных вызволит. От обмана и грабежа избавит он их души, и их кровь будет ценна в его глазах…» (Пс. 72:1–4; 11–14).

Раввин Яаков Эмден в книге «Амудей шамаим» («Небесные столпы») приводит предание, по которому в тот час, когда Давид написал этот свой последний псалом и понял, что он — действительно последний, то он возликовал и сказал перед Богом: «Владыка Вселенной! Разве кто-либо из твоих созданий когда-либо произнес в честь Тебя больше гимнов, чем я?!» Тут впрыгнула ему на кровать лягушка и проквакала: «Я пою больше песен и гимнов, чем ты!»

Со смертью Давида связано несколько устных преданий, которые настолько прекрасны сами по себе, что автор этой книги просто не может не упомянуть их.

«…«Открой мне, Господи, моей кончины час

И меру дней моих поведай», —

взывал Давид к Господу.

— Положено Мною, — отвечал Господь, — чтобы ни единому смертному не ведом был час кончины его.

— Долго ли мне жить осталось?

— И этого смертному не открывают.

— В который день недели умру я?

— В день субботний.

— Господи! Дай мне умереть в первый день будней.

— День вступления на царство сына твоего Соломона уже давно определен, а царствование одного не может быть в ущерб царствованию другого ни на один волос.

— Господи! Дай мне умереть в канун субботы!

Отвечал Господь:

— «Единый день в селениях твоих дороже тысячи», — гласит псалом твой. Давид, один лишний день, который ты проведешь в изучении Святой Истины, дороже для Меня тысячи грядущих всесожжений сына твоего Соломона» [92] .

Предсказание о том, что он умрет в субботу, Давид получил в середине жизни, и с тех пор, по преданию, на исходе субботы всегда устраивал пир — в знак того, что его в очередной раз миновала угроза смерти. Именно с этим преданием еврейская традиция связывает обычай устраивать вечером в субботу трапезу, символизирующую проводы этого дня.

Смерть Давида пришлась на субботу, которая совпала с праздником Шавуот, днем дарования Торы. В тот последний день своей жизни, рассказывает мидраш, Давид не отправился на праздничную молитву и жертвоприношение — у него не было сил встать с ложа. Праздничную литургию вели первосвященник Садок, пророк Нафан и юный Соломон. И в тот момент, когда дым от жертв, принесенных после полудня, стал восходить к небу, ангел смерти был послан к Давиду.

Но когда ангел пришел, он увидел, что царь сидит, погрузившись в свиток Пятикнижия, все его помыслы сосредоточены на священном тексте, а даже у ангела смерти нет права действовать в те минуты, когда абсолютный праведник размышляет над Книгой Книг. Ангел смерти стал ждать, надеясь, что Давид хотя бы на минуту отвлечется от этих своих мыслей, но царь продолжал свои святые размышления, хотя время его пребывания в этом мире уже должно было закончиться.

Тогда ангел смерти вышел в сад, находившийся за дворцом, и, подняв чудовищной силы ветер, стал валить в нем деревья. Услышав этот шум, Давид собрался с силами и вышел посмотреть, что происходит в саду. Однако и при этом он продолжал размышлять над стихом Торы и оставался неприкосновенным для меча ангела. Но… сходя по ступенькам дворца, Давид вдруг подвернул ногу, и пронзившая тело сильная боль заставила его на мгновение отвлечься от мыслей о Торе. Этого мгновения было достаточно — ангел смерти подхватил душу Давида, и бездыханное тело царя скатилось на землю.