— Тассо, это ж не он, — заявил он. — Так, бомжара какой-то. Давай его замочим и свалим. У меня свидание. — Он поднял руку с пистолетом, прицелился в точку сантиметром ниже подбородка. — С твоего любезного позволения, а?

— Погоди, Винсент, — пробурчал второй.

— Да что тут годить? Это не он. Просто какой-то малец, олигофрен. Будя время терять. Давай-ка…

— Я… я Капак… Райми, — хрипло прошептал я. — Я Капак Райми. Да, меня так зовут. Капак Райми. — Я улыбнулся дрожащими губами.

Гангстеры недоверчиво переглянулись.

— Доказать можешь? — спросил тот, что постарше. — Ксива есть?

Мои руки машинально начали копаться в карманах, выискивая карточки и удостоверения, которых у меня, как я знал, и в заводе не было: я как-то редко имел дело с банками, чеками и клубами. Мой паспорт, вероятно, валяется где-то дома — но даже за это я поручиться не мог.

Заметив, что руки у меня дрожат, киллеры презрительно хмыкнули.

— Блин, Тассо, — затараторил молодой. — Этот парень тут сбоку припеку. Просто забрел куда не надо когда не надо, лох. — Он взвел курок и почесал стволом мое левое ухо.

Старший, слегка качнув головой, глубокомысленно растянул губы в пародии на ухмылку.

— Значит, говоришь, у тебя при себе ничего нет такого? Никак не можешь доказать, кто ты? — спросил он. — И кредитных карточек нет? С ними теперь все ходят. Хоть одна-то у тебя есть. Хоть одна, а? Один долбаный кусочек пластика, а? — Он погрозил мне пальцем. — От этого зависит, жить тебе или умереть, сынок, — прорычал он. — Давай, рожай кредитку, а то… — Он чиркнул себе пальцем по горлу.

— У меня ничего нет, — произнес я ровно, готовясь умереть по-мужски. Взглянув в глаза своему убийце, я ухмыльнулся. — Ничего у меня нет, так что хочешь стрелять — стреляй, козел, — сказал я, и душа моя запела. Я еле удержался от того, чтобы устроить самому себе оглушительную овацию. Такой гордости своим хладнокровием я не испытывал давненько. Пусть я сейчас умру — но умру красиво, с высоко поднятой головой, и найдется много людей, кто не пожалеет сберегаемых всю жизнь капиталов за то, чтобы умереть подобно мне.

Киллер почесал подбородок.

— Он говорил, что ты так скажешь, — пробурчат он себе под нос. — Типа этого, который ему приснился. Ох уж эти его сны, мать их… Ладно! — Хлопнув в ладоши, он дал сигнал столпившимся вокруг гангстерам рассаживаться по машинам. — Сваливаем. Винсент, останься при мне. — Молодой, почтительно кивнув, понесся к одному из лимузинов, припаркованных у стены склада, надежно укрытых под тенью здания бойни. — Уэйн, тебе деньги. — Он отфутболил портфель Тео. — И смотри, чтоб Кардинал получил свою долю.

— Что-о? — раздраженно сморщился Уэйн. — Но я думал… это, мы же ему услугу оказали! Мы ему помогли, черт подери. Я думал, он хотя бы…

— Зря думал, — отрезал старый киллер. — Верно, вы нам оказали услугу, и мы этого не забудем и тоже вам поможем в нужную минутку. Но бизнес есть бизнес, Нил. В бизнесе бывают правильные решения, а бывают ошибки. Делиться с Кардиналом — вот это правильно. А обсчитывать его — такая ошибка, что хуже быть не может… вот разве что спуститься в ад и тут же обоссать ботинки самому Сатане.

— Ну хорошо, хорошо, — проворчал Уэйн, подобрал с пола портфель и передал его одному из своих людей. — Не стоит зря кипятиться. Кардинал свою долю получит. Что я, дурак?

— Рад слышать. Ну что ж, думаю, что нам пора прощаться. Мистер Райми? Не соизволите ли возглавить нашу процессию? — Он указал на подъехавший к нам лимузин. Я поглядел на киллера, затем на лимузин и, наконец, на Нила Уэйна. Я понятия не имел, что еще меня ожидает этой ночью и что припасла для меня судьба потом, но, видя, что от меня ничего не зависит, решил не противиться. Поплотнее запахнув пальто, ежась от ночного холода и воспоминаний о кровавой бойне, я влез в лимузин.

— Вы Форд Тассо? — спросил я, припоминая имя, прозвучавшее на складе. Уже минут десять мы ехали по безмолвным улицам города, никто из сидящих в машине не произносил ни слова, и меня стали терзать самые разнообразные дурные предчувствия. Первоначальный шок, притупивший мою реакцию на смерть Тео, постепенно отступал, и я предпочитал болтать, чем видеть перед своим мысленным взором его изумленные глаза и рубиново-красную кровь.

Старший повернул ко мне свое каменное лицо.