На сей раз аплодисменты были громче. Кафран подобрал оба обрубка сельдерея, поднял их над головой, чтобы все видели, затем вручил их Люси.

— Ну-с, — бодро проговорил он, потирая руки, — есть добровольцы?

С этими словами он уставился на меня, и неохотно, с глупой улыбкой, я поднял руку. Публика зааплодировала моей смелости, а Кафран потянулся к моим пальцам.

— А знаете, — сказал я, пока он вставлял средний палец моей правой руки в отверстие, — я тут подумал, что есть один веский резон, по которому вам следует купить какой-нибудь наш полис.

— Да? — рассеянно поинтересовался он, морща лоб, сосредоточиваясь на фокусе. — И что это за резон? — Подняв нож, он ослепительно улыбнулся в публику.

— Ваша дочь, — тихо произнес я.

Его улыбка сделалась какой-то деревянной. Он медленно обернулся ко мне всем корпусом.

— Не желаете ли пояснить свою мысль, мистер Райми? — процедил он.

Я улыбнулся:

— Если вы не хотите расставаться с дочерью, Кафран, вы подпишете одну из бумаг, которые у меня с собой. Сегодня же. Немедленно.

— Вы мне угрожаете? — Он мертвой хваткой вцепился в мои пальцы, и я внезапно осознал, что выбрал не самый лучший момент для игр в кошки-мышки. Но отступать было уже поздно.

— Я вам не угрожаю, Кафран. Я делаю вам предложение. Вы заключаете со мной договор о страховании. Я оставляю вам вашу дочь.

Кафран оскалил зубы:

— А я-то думал: «Какой приятный молодой человек!» В конце концов с волка всегда спадает овечья шкура. Но вы кое о чем позабыли, мой юный, порочный друг. Вы не можете причинить вред мне или моей дочери. Кардинал запретил подобные шаги. Если, конечно, он недавно не снял этот запрет.

— Не снял, — спокойно подтвердил я. — Я имел в виду совсем другое.

— Тогда что ты имел в виду, мудила, прошу прощения за грубость?

Я с улыбкой подался вперед.

— Кафран, я не причиню вреда вашей дочери. Даже за все богатства мира я не тронул бы и волоска на ее голове. Но я могу украсть ее у вас. И я сделаю это, если вы откажетесь договориться со мной по-хорошему.

— Украсть? Вы имеете в виду похищение, мистер Райми?

— Нет, мистер Рид, я имею в виду брак.

— Брак? — недоуменно вытаращился он.

— Я намереваюсь жениться на вашей дочери, — пояснил я. — Вы сами видели, какими глазами мы смотрели друг на друга, как только я пришел. Мы встречались раньше и, что бы мы ни говорили, мы оба помним эту встречу и связавшие нас интимные переживания.

— Какой страховой агент так поступает! — шепотом возопил он.

— Страховой агент, который умеет пользоваться любым подходящим случаем, — твердо заявил я. — Когда я сюда приехал, я не знал, что Ама — ваша дочь. Я даже не знал, как ее зовут. Но теперь я все знаю и собираюсь обратить это знание себе на пользу. Видите ли, я убежден, что мы с Амой созданы друг для друга. Нас тянет друг к другу как магнитом, такое со мной впервые. И, даю руку на отсечение, с ней — тоже. Мы — идеальная пара. Она меня любит. Или полюбит, если дать ей время и шанс. Более того — думаю, она в меня так влюбится, что покорится всем моим желаниям. И если я уеду из этого города и отправлюсь в какую-нибудь проклятую Богом дыру, где вы меня в жизни не найдете, она последует за мной. В таком случае вы ее больше не увидите, Кафран. — Я улыбнулся. — Или мне следует называть вас папой?

— Ты рехнулся, — прошипел он.

— Может быть. Но загляните мне в глаза. Загляните в глаза Амы. Вы увидите правду.

Последовав моему совету, он покосился в тот конец зала, откуда наблюдала за нами Ама, иронично хмуря лоб, удивляясь, почему фокус застопорился на середине. Вновь обернувшись ко мне, Кафран облизнул губы.

— Она меня никогда не бросит, — заявил он. — Мы слишком близки. Даже если вы поженитесь и… Нет, она никогда не уедет. Никогда.

— Вы в этом уверены, Кафран?

— Уверен.

Я пожал плечами.

— Что ж, может, это действительно так. Вы ее дольше моего знаете. И лучше. Может, она и останется со своим добрым стареньким отцом, что бы ни говорил ее молодой муж. По, Кафран, разве вам не хочется знать наверняка? Разве вам не хочется гарантировать ее долговременную преданность? — Я улыбнулся своей самой коварной улыбкой, а затем, откинувшись на спинку стула и положив ногу на ногу, стал ждать его окончательного решения.

Он глядел в пол. Его ногти впились в мой палец. Правая рука повисла над ручкой гильотины, ожидая приказа от мозга. Клиенты ресторана удивленно разглядывали нас, перешептывались, чувствуя повисшее в воздухе напряжение, понимая, что фокус может кончиться плохо, предвкушая маленькое занятное кровопролитие.

Кафран поднял голову. Улыбнулся.

— Вынужден признать, Капак, что это без преувеличения самый блестящий пример навязывания добрых услуг, какой я встречал в жизни. Примите мои поздравления. Ваш учитель вправе вами гордиться. — И он надавил на рукоятку. Я машинально выгнулся на стуле, уже мысленно видя свой перерубленный надвое палец, разлетающиеся брызги крови, гарпий и вампиров, жадно присосавшихся к моим жилам.