— Для начала, — продолжал Мишка, — скажите нам, подопытная, как вас зовут.

— Травиата, — ответил я басом.

— Прекрасно, — сказал Мишка, ничуть не смутившись. — Скажите, Травиата, сколько будет шестью четыре?

— Сто, — сказал я.

— Вот видите, — сказал Мишка, — гипноз помог нам выяснить, что наша подопытная слаба в математике.

— По географии спроси! — крикнул кто-то из зала.

— Можно по географии, — сказал Мишка, вдохновлённый успехом, — Скажите, какая самая длинная река в мире.

— Карповка, — сказал я.

— А кто написал Хаджи Мурат?

— Робинзон Крузо.

— Ну вот, — сказал совершенно довольный Мишка. — Мы выяснили, что наша подопытная, оказывается, круглая двоечница. А такая с виду прилежная девочка. Хоть и рыженькая. Вот что значит гипноз.

Больше я терпеть не мог. Я вскочил со стула и крикнул:

— А ты круглый болван! Сам в одной диктовке по двадцать ошибок делаешь! И забирай свой мерзкий парик!

Я сдёрнул с головы ненавистные рыжие кудри и швырнул их в Мишку. Эффект был потрясающий. Зал буквально ревел от хохота, и от аплодисментов дрожали стёкла. А когда мы с Мишкой злые друг на друга уже спрыгивали со сцены, в зал вбежала Галя. Довольная, что кругом смех и аплодисменты, она вспорхнула на сцену и бодро сказала:

— Итак, вы прослушали басню Крылова «Мартышка и очки». А теперь выступит…

Но кто выступит теперь было уже невозможно расслышать из-за рёва и хохота.

Ника (повесть)

Как-то папа сказал, что такие ступеньки называются царскими. Высота у них всего одиннадцать сантиметров. А ширина — хоть танцуй. Но вряд ли по этой наружной лестнице, не понятно для чего ведущей к окну второго этажа, ходили цари. Раньше в этом кирпичном двухэтажном домике была прачечная. Теперь склад магазина. Так что царям тут делать было нечего.

Впрочем, в тот момент ни о каких царях я не думал. Я уже прилично разогнался, и меня вместе с велосипедом трясло, как отбойный молоток. Когда оставалось проскочить несколько последних ступенек, руль вдруг круто развернуло, заднее колесо дёрнулось вверх, я вылетел из седла и эффектно спланировал в ближайшую лужу.

— Мальчик, ты не ушибся? — услышал я над головой и сразу вскочил. Передо мной стояла девчонка в желтом свитере. — Я так испугалась. Ты ведь мог разбиться.

— Ерунда. Я уже сто раз съезжал. Сейчас просто на камешек наскочил.

— Но зачем ездить по лестницам на велосипеде? Для этого же дороги существуют.

Ох, уж эти дурацкие вопросы: отчего да почему!

Я вытер рукавом грязь со лба и спросил:

— А для чего корове хвост?

Девчонка удивлённо подняла брови.

— Хвост? — переспросила она и неуверенно ответила. — Ну, чтобы мух всяких отгонять, комаров…

— Молодец, — сказал я. — Знание — сила.

Я отряхнул брюки и направился к валявшемуся неподалёку велосипеду.

— Постой, мальчик, — крикнула девчонка. — Ты не знаешь, где в этом доме квартира сорок шесть?

— Вон там, — махнул я рукой, — за углом вторая парадная. Но в квартире никого нет.

— Откуда ты знаешь?

— Так я там живу. А ты к кому?

— Ах, значит ты и есть… — девчонка запнулась.

— Что я и есть?

— Ничего. Вообще-то я к Антонине Петровне. Мама просила передать ей выкройки. Они вместе учатся на курсах.

— Давай мне, я передам.

Девчонка посмотрела на мои руки и сказала:

— Нет, я лучше в другой раз зайду. Или подожду. Твоя мама скоро придёт?

— Скоро. Она в магазин пошла. Можешь зайти, если хочешь. Мне всё равно домой — велосипед чинить.

Дома я усадил девчонку на диван, а сам пошёл в ванную. Видик у меня был страшноватый: куртка порвана, лицо в грязных разводах, на лбу ссадина.

Когда я вернулся, девчонка сказала:

— Вот теперь другое дело.