— А подарок Вере я сама куплю, — говорит в это время, мама. — Ты не сумеешь.

Вот видите. Всё уже решено. Так что лучше не спорить.

Ночью мне снилось, что я качусь на велосипеде с японского вулкана Фудзияма. Я отнимаю руки от руля, ветер толкает меня в грудь, отрывает от велосипеда, и я лечу. Ещё мне снилось, что один великий музыкант пригласил меня и Веру на музыкальный понедельник. Вера играла на электрогитаре и пела на каком-то иностранном языке. А я стучал на барабане.

И только про уроки, которые нам задали на завтра, мне не снилось ничего. А зря.

Первую двойку я получил на первом уроке.

— Титов, к доске, — сказала Мария Николаевна нехорошим голосом. Вот таким голосом в детективных фильмах говорят: «К стенке!»

— Возьми мел, пиши слова. — Она открыла мою тетрадь с диктовкой: — «Пальто. Выражение. Оттоманка…»

Я писал, и пули летели мне в спину. Было тихо, и никто даже не пытался подсказывать.

— Достаточно. Теперь отойди и посмотри, что ты написал.

Я отошёл и посмотрел. Бледные корявые буквы грустно ползли в угол доски. Если прищуриться, они походили на следы какой-то мокрой птицы.

— Мел сырой, — сказал я. — Плохо пишет.

— Ты прав, — сказала Мария Николаевна. — Очень плохо. С ошибками даже. Может быть, ты задумал реформу русского языка? Расскажи нам.

Тут бы мне помолчать. Постоять и помолчать. Тем более, что огромная красная двойка уже пылала в моей тетради. Но я бодро сказал:

— Чтобы проверить неударную гласную в корне, надо поставить её под ударение.

— Поставь, — сказала Мария Николаевна.

— Польта. Рожа. Атаман, — выпалил я.

Тут, конечно, смех и общее ликование. В дневнике двойка и приглашение родителям прийти в школу.

— Есть первых два очка, — шепнул Мишка, когда я сел за парту.

Но это было только началом.

Вторую двойку я получил на математике. На втором уроке. Тут всё было просто. Наш математик, Сергей Сергеевич, человек дела. Он всегда говорит: «Старайтесь отвечать ясно, коротко и точно». С ним лучше не хитрить и не тянуть резину.

Это мы все хорошо усвоили.

— Учил? — спросил он меня.

— Нет.

— Задачу решил?

— Нет.

— А пытался?

— Нет.

— Дай дневник и садись.

Вот это я понимаю! Ясно, коротко и точно.

Когда началась география, я думал, что здесь-то наконец проскочу. Янина Георгиевна сразу сказала, что сегодня большой новый материал и она начнёт с объяснения. «Ура!» — закричал я про себя и сыграл туш. Потому что, когда Янина Георгиевна объясняет, — это целый урок. Иногда вместе с переменой. Ей всегда не хватает времени. Если она рассказывает про какое-нибудь плоскогорье, то заодно мы узнаём про третий ледниковый период, про Тунгусский метеорит или про камчатские гейзеры.

Всё шло отлично.

Я рисовал на промокашке ворон, Мишка разбирал свою авторучку, а Янина Георгиевна говорила об африканских пигмеях.

А когда до конца урока оставалось минут десять, она попросила принести журнал, который она, как всегда, забыла в учительской. Зачем я сунулся?! Наверно, потому, что я уже ликовал. Я думал, пронесло.

Я не торопясь сходил за журналом, попил по дороге воды в туалете — и уже собирался сесть на место, как вдруг Янина Георгиевна сказала:

— Постой, Дима. Раз уж ты у доски, давай я тебя, голубчик, спрошу. У нас осталось как раз несколько минуток.

Это был удар — расплата за потерю бдительности. Но я ещё не верил и надеялся выкрутиться.

— Так ведь звонок сейчас, Янина Георгиевна, — сказал я. — Может, в другой раз?

— Ничего, успеем. Ты кратенько, основное. Ты ведь учил? Помнишь, я обещала тебя спросить на том уроке.

Наверняка ещё можно было выкрутиться. Потыкать указкой в карту, помычать. Ну, сами знаете. Но я как будто одеревенел. Я стоял и молчал как пень.

— Ну, что же ты, голубчик?

Я видел, как мучается Янина Георгиевна, как ей не хочется ставить мне двойку.

Но помочь я ей не мог.

Прозвенел звонок, и в моём дневнике появилась третья двойка. Это уже становилось интересным. Нет, мне, конечно, и раньше случалось получать двойки. Но вот так, на трёх уроках подряд! Такого ещё не было.

— Ты чего это, старик, разошёлся, — сказал Мишка на перемене. — Финишный спурт [2] ?

— Это судьба, — сказал я.