— Да, этого стоит ожидать, — пробормотал дон Педро.

— Даже если держать ваш отъезд в тайне, они узнают об этом очень скоро, потому что среди десяти тысяч верных людей враг всегда найдет пару-тройку предателей. — Она приложила руку к груди и пристально посмотрела на мужа. — Клянусь всеми святыми, что жизнь вашего величества означает для меня все. Я готова умереть, защищая ее, и я буду бороться, чтобы сохранить ее. Но я предпочитаю делать это здесь.

— Вы слышали, что сказала наша королева? Мы должны остаться, — сказал дон Педро. Он обернулся к ней с едва различимой улыбкой на лице и тут же провалился в тяжелый сон.

На следующее утро, когда Юсуф едва умыл лицо и выпил воды, возле палатки появился главный лекарь, уголки его глаз казались опущенными, а кожа была сероватой, как бывает при недосыпании.

— Иди-ка сюда, парень, — сказал он.

Они отошли в сторону.

— Я хочу поговорить с тобой о… — начал лекарь и остановился.

— Да, сеньор? — отозвался Юсуф и вежливо замолчал.

— Те препараты от лихорадки, который готовил твой учитель, — наконец проговорил лекарь таким голосом, как будто слова давались ему с трудом.

— Да, сеньор? — повторил Юсуф.

— Кто-то рассказал о них ее величеству, и теперь она настаивает, чтобы мы их хотя бы попробовали. Похоже, что больным в твоей палатке они действительно помогли — или, по крайней мере, некоторым из них.

— У его величества лихорадка? — спросил Юсуф.

— Думаю, что нет, — ответил лекарь. — Это рецидив малярии. Его сильно лихорадило и мучили головные боли, а затем на целый день состояние улучшилось. Это малярия, ты можешь этого и не знать.

— Мне знакомы эти симптомы, сеньор.

— Во время приступов ему быстро становится настолько плохо… Если он умрет… — он не осмелился закончить свою мысль. — Думаю, что твой учитель прислал средство от малярии?

— Конечно, и они все в вашем распоряжении, — ответил Юсуф. — Я дам вам нужную микстуру. Искренне надеюсь и буду молиться от том, чтобы это помогло. Если бы можно было убедить его величество выпить полную кружку…

— Постараемся, — сказал лекарь. — Я пришлю кого-нибудь за препаратом.

— И у меня есть травы, которые добавляют в воду и используют в компрессах на голову и плечи.

Лекарь отрывисто кивнул и поспешил по своим делам.

Два дня спустя в лагере произошло еще кое-что. К началу второго дня по лагерю прошел слух, что его величество слег с лихорадкой, и сплетники утверждали со всей убежденностью, что лекари отчаялись помочь ему, а ее величество в тайне ото всех собирается вернуться на Сицилию, бросив наследника, принца Хайме, на произвол судьбы и оставив страну на грани очередной гражданской войны.

Тем же утром Геральт де Робо отодвинул полог палатки и поднял руку, дружески помахал Юсуфу.

— Привет, Юсуф, — сказал он. — Как насчет утренней прогулки? Мы с Мануэлем обнаружили тут кое-кого, кто умеет печь чудесные пирожки. Мы приносим ей муку, а ее куры снабжают ее яйцами. Думаю, эти пирожки очень понравятся тем, кто уже идет на поправку.

— Благодарю вас, сеньор, — с этими словами Юсуф вышел наружу и заметил сидящего неподалеку на камне дона Мануэля. — Но у меня есть обязанности, которые я должен выполнять именно здесь.

— Ну, тогда я сам принесу тебе корзинку пирожков, — сказал Геральт. — Дон Мануэль, вы идете?

— Попозже, — ответил тот. — А ты, наверное, единственный человек в лагере, кто не пренебрегает своими обязанностями. Все выползли наружу и греются на солнышке.

— Наверняка караульные и наблюдатели на вышках…

— Только не сегодня. — Он покачал головой. — Дон Педро должен приказать своим кораблям отойти на несколько лиг от берега, иначе народ бросится к ним вплавь, чтоб только попасть на борт и отчалить домой. Но прошу прощения за беспокойство. Есть ли у вас хорошие новости о здоровье его величества? — спросил он.

— Мне ничего не известно о его величестве, — признался Юсуф.

— А как чувствует себя мой друг, вверенный твоим заботам? — спросил дон Мануэль.

— Неплохо. Сейчас он учит меня читать на арабском.

— Ну, тогда ему действительно лучше, — пробормотал дон Мануэль. — Радостно слышать.

На следующий день после ужина Юсуфа срочно позвали в «спальню» королевского шатра, где в окружении слуг, опершись на подушки, лежал король, бледный и измученный, однако с ясными живыми глазами.