Впереди еще целых два выходных. Чем их наполнить кроме сна, еды и видео — совершенно неясно. И черт с ним, со списком дел на сегодня, которым так и не суждено, похоже, быть сделанными.

А впрочем…

Кто мешает сойти с наезженной дорожки? Она, в конце концов, не поезд метро!

Можно, к примеру, вытащить Кэтти в кино. А потом — в бар. Поделиться последними новостями из личной жизни. Карен хмыкнула. В кои-то веки у нее тоже есть новости на этом фронте! Пусть история и не будет иметь продолжения, но это почти что романтическое приключение. Эх, почему такие мужчины, как Йен, если и появляются в жизни, то всегда проходят мимо?

Карен оставила в покое пакет с круассанами и принялась просто выдавливать мед из бутылочки в ложку. За этим глубокомысленным занятием ее и застал звонок телефона. Точнее сначала ей показалось, что это просто галлюцинация. Но знакомая мелодия звучала все отчетливее и отчетливее. Карен рысцой помчалась в комнату, по пути успев подумать про пожар на фирме. Давно ей никто не звонил в пятницу после девяти.

На дисплее высвечивался незнакомый городской номер.

— Алло? — выдохнула Карен.

— Здравствуйте, мисс Норфолк, — проговорил дружелюбный, но немного усталый женский голос.

— Здравствуйте, — осторожно ответила Карен.

«Ну, если они еще и ночью будут меня доставать по поводу каких-нибудь билетов и всего остального…»

Она уже приготовилась держать оборону, отстаивая границы своей личной свободы. Ведь по выходным она имеет право на эту самую личную свободу!

— Простите, кем вам приходится мистер Рэндом?

Вот это да. У Карен было ощущение, что ее ударили по лбу. Дверью, которую она сама собиралась открыть. Рэндом… А, это же Йен! Но что случилось?

Сердце забилось быстрее, тревожнее.

— Мистер Рэндом — мой знакомый, — ответила Карен.

— Простите, что беспокою, — начала оправдываться невидимая обладательница усталого голоса, — но ваш звонок в памяти его телефона записан последним, а по другим записям совершенно непонятно, кто ему друг, а кто родственник, а матери я звонить не отважилась…

— В чем дело? — Карен почувствовала, как холодеют и становятся липкими ладони.

— Мистер Рэндом попал в аварию на выезде из тоннеля на Пятой авеню.

Сердце пропустило удар. Карен схватила воздух ртом, как рыба, которую вытащили из воды.

— Жив?!

— Да, он жив, но все еще находится без сознания.

— Откуда вы звоните? — Карен металась по комнате, как по каменной клетке.

— Больница Сент-Луис, это возле Томпкинс Сквер Парк.

— Я сейчас приеду! — Карен оборвала связь и бросила телефон на кровать.

«А на каком основании ты туда собралась?» — деликатно поинтересовался внутренний голос.

«Во-первых, позвонили именно мне, а во-вторых — это со мной он пил! — оборвала его Карен. — Господи, это же я виновата…»

Дорогу до больницы Карен помнила плохо. Хорошо еще такси подвернулось быстро, а таксист оказался стеснительным индусом и с разговорами не приставал.

«Господи, пожалуйста, пусть он выживет, пусть с ним все будет хорошо, он ведь такой… такой…» — Карен плакала от страха и сама этого не замечала. Если бы еще сегодня утром кто-то сказал ей, что вечером она будет ужинать с незнакомым мужчиной, а потом помчится к нему в больницу, она бы дала этому вруну крепкую оплеуху.

Впрочем, Йен умирать вовсе не собирался, как ей объяснила дежурная медсестра за стойкой регистрации, очевидно, та самая, которая ей звонила. За то время, пока Карен добиралась в больницу, он пришел в себя. Медсестра проявила максимум участия: очевидно глядя в блестящие от слез глаза Карен и на ее вцепившиеся в стойку руки, поняла, что позвонила кому нужно. У него средней тяжести сотрясение мозга и несколько ушибов, впрочем, кости целы. Если учесть, что машина перевернулась, то можно сказать, что все обошлось благополучно.

— Больше никто не пострадал?

— Нет, слава богу, в это время движение там не очень оживленное. Водитель встречной машины, которой «порше» мистера Рэндома перегородил путь, успел затормозить. Сейчас придет Кира, сиделка, она вас проводит к нему.

Кира пришла действительно быстро, и Карен с трудом оторвала себя от такой славной, такой надежной опоры. Слишком много впечатлений. Слишком много переживаний. Слишком много адреналина для одного дня. Она чувствовала себя старой мочалкой — взмыленной, некрасивой и растрепанной. Впрочем, психическое переутомление не помешало ей испытать острый приступ страха перед дверью в индивидуальную палату, куда поместили Йена.