— В чем дело? — удивилась Кира, полная южанка, которой удивительно не шла больничная одежда. Она уже нажала на ручку двери и не поняла, почему Карен вдруг отпрянула.

А что Карен могла ей сказать? Что она познакомилась с этим человеком всего несколько часов назад, что она ему никто, вообще никто, что она последний человек в записной книжке его мобильного, которому стоило звонить?

«А я что говорил? — восторжествовал внутренний голос. — В следующий раз, любительница приключений на свою задницу, будешь внимательнее меня слушать!»

«Не дождешься», — устало отмахнулась Карен. Как же так получается, что какая-то часть ее все время думает гадости?

Кстати, когда Йен успел записать в телефон ее имя и фамилию?

— Нет, ничего, простите. — Карен вымученно улыбнулась. — Тяжелый день.

— Я принесу вам успокоительного. Мистер Рэндом, к вам посетительница. Только не волноваться и резких движений не делать! Обниматься-целоваться будете потом!

Карен вспыхнула и подавила желание сбежать. До чего несносно бестактными бывают эти медики! Наверное, пунцовый румянец на бледном лице — весьма интересное зрелище. «Чахоточная дева, посмотрите, какая романтика», — хихикнул внутренний голос.

Йен, не обращая внимания на предупреждения Киры, приподнялся — похоже, ему было страшно любопытно узнать, какая такая посетительница решила его навестить.

— Карен?!

Никогда в жизни Карен не видела на лице человека такого искреннего недоумения. То, что обычно мимика у Йена очень сдержанная, только усилило эффект. Обычно… Надо же, в ее сознании уже появилось «обычно», связанное с ним.

— Ну да, это я. — Она смущенно улыбнулась. — Прости, не подумала купить тебе цветов.

— Цветов? Какая глупость! — Он откинулся на подушку и поморщился — наверное, голова болит. — Но как ты…

— Но тебе ведь приятно видеть меня здесь! — Карен попыталась скрыть неловкость под маской наглости. Помнится, в начале их знакомства дерзость сработала на нее.

— Безусловно, — очень серьезно подтвердил Йен. — Так заходи, не стесняйся.

Карен только сейчас заметила, что до сих пор топчется на пороге. Йен ей улыбался, причем совершенно искренне. И как-то по-особенному открыто.

— Я бы сказал, что ты очень упорная, — как бы по секрету сообщил он ей, — но боюсь, что ты услышишь «настырная». А я и вправду рад тебя видеть, чему и сам немало удивлен, так что скажу по-другому: ты девушка-сюрприз.

— Точно. — Карен упала в кресло. — Знаешь, они позвонили мне, потому что уцелел твой сотовый, а последняя запись была — о моем звонке, а я так перепугалась, что забыла спросить, что с тобой, и сразу же приехала.

— А почему ты оправдываешься?

— Я… я не оправдываюсь. Я объясняюсь, — смешалась Карен. — Как ты себя чувствуешь?

— Скверно, но это скоро пройдет. Пустяки. Ты уже слышала, что мне несказанно повезло?

— Да.

— Два счастливых случая за один-единственный вечер… Надо подумать, чем я заслужил столько подарков от жизни.

— Ну, если встреча со мной для тебя — это что-то из разряда автокатастроф, то…

— Стоп-стоп-стоп. Ты что, настроена пообижаться?

Карен прислушалась к себе. Да, если честно, настроена. Но это получается как-то совсем несправедливо и очень по-семейному.

— Нет, — сказала она.

— А все-таки…

По интонации она поняла, что его интересует.

— Скажем так, я ощутила свою вину, — вздохнула Карен. — Ведь мы с тобой вместе выпили, и ты после этого сел за руль…

— Понятно. Еще одно подтверждение твоей ответственности.

— Слушай, я понимаю, что все это похоже на театр абсурда, но раз с тобой не случилось ничего страшного, я пойду. Еще чуть-чуть посижу и пойду. А вот и мое лекарство. — Она взяла у Карен маленький поднос со стаканом и таблеткой.

— Мне будет жаль, если ты уйдешь, — медленно, будто с усилием проговорил Йен.

— Хочешь, чтобы я осталась? — улыбнулась Карен. От его слов моментально прошли раздражение и нервозность. Ну разве что усталость осталась.

— Если я скажу «да», это будет нескромно?

— Да.

— И все же — да. Тебе кто-нибудь говорил, что с тобой очень легко? Обычно я совсем не такой.

— Несложно догадаться. Обычно ты очень серьезный, даже, пожалуй, мрачный человек со сталью во взгляде, которому никто не решается возражать?