Говоря это, докторша как-то странно посматривала на Галю, так что ей даже стало не по себе. Если Инна Григорьевна ее заложит, то ее отправят в карцер. А потом лишат привилегированного положения и доступа к больнице. И все, никакого побега!

– Что будет, если я расскажу обо всем Матрене Харитоновне, когда она вернется на работу? – вкрадчиво произнесла докторша. – Думаю, ты представляешь, что она с тобой сделает. Зачем ты взяла бинты?

Галя не намеревалась открывать правду, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

– Понимаете, у меня… Бинты мне требуются, потому что… У меня месячные!

Докторша блеснула стеклами очков и помотала головой.

– Складно врешь, но я тебе не верю. Поэтому тебе надо аж двадцать пять упаковок? Сдается мне, что эластичные бинты очень даже могут заменить веревки, если речь идет, скажем, о побеге…

Говоря это, она приблизилась к Гале. Девочка по-настоящему испугалась.

– Узнав это, Матрена Харитоновна явно не обрадуется. А скорее даже очень рассердится. Может, будет расследование. А может быть, и не будет. Ты сгниешь заживо в карцере. Или попросит меня сделать тебе курс инъекций, от которых ты очень быстро превратишься в овощ. Ты знаешь, что такое «превратиться в овощ»?

Галя знала – докторша была заодно с Матреной. Ходили слухи, что от слишком ретивых они избавлялись при помощи инъекции какой-то гадости, в результате чего бунтарки и зачинщицы беспорядков превращались в блеющих овечек, причем на овец они походили не только кротким поведением, но и уровнем своего интеллекта. Несчастных затем переводили из колонии в другое место, вроде бы в закрытую психиатрическую больницу, где они оставались до конца жизни.

Галя кивнула, и Инна Григорьевна вдруг расцвела в улыбке:

– Но такой судьбы я тебе, конечно, не желаю. Зачем такой красивой и умной девушке, как ты, превращаться в овощ?

Галя поежилась: с одной стороны, приятно было, что докторша называет ее красивой и умной, но с другой… Как-то все странно и страшно было. Даже не просто страшно, а жутко. И хуже всего, что дверь в кабинет была заперта, а ключ находился в кармане докторши, склонившейся над ней то ли с доброй улыбкой, то ли с садистской ухмылкой.

Галя сидела на кушетке и вдруг почувствовала, что лапа докторши легла ей на коленку. Она не понимала, чего та добивается, но вдруг почувствовала, как Инна Григорьевна принялась откровенно ее лапать.

Вот это да! Значит, смутные слухи, ходившие по колонии, имели под собой полное основание! Шептались, что докторша предпочитает женщин и пристает к симпатичным девушкам, которые находятся в заключении. Галя как-то не обращала внимания на подобные россказни – зачем, ведь они ее никак не касались. А теперь…

А теперь коснулись. Вернее, ее касалась жаркая ладонь Инны Григорьевны, которая проворно скользила по ее бедру. Галя поежилась и попыталась скинуть руку, но тогда докторша гневно сверкнула стеклами очков:

– Ты что себе позволяешь? А ну живо перестала сопротивляться! Или ты хочешь, чтобы обо всем, что произошло, стало известно руководству колонии и в первую очередь Матрене Харитоновне?

Конечно, Гале этого не хотелось. Матрена ее убьет, это было понятно. И она потеряет все шансы сбежать отсюда. Но это отнюдь не значило, что она позволит похотливой толстой врачихе использовать себя в качестве объекта сексуального вожделения.

И все же Гале пришлось терпеть ласки Инны Григорьевны – еще бы, ведь она могла запросто выдать ее. Но значило ли это, что теперь она сама превратится… Превратится в игрушку для докторши?

Все эти мысли промелькнули в голове Гали, пока докторша гладила ее. Причем Инна Григорьевна явно не церемонилась и, тяжело дыша, вдруг приказала:

– Раздевайся!

Галя уставилась на нее, а Инна Григорьевна злобно повторила:

– Ты что, глухая? Давай живо раздевайся! Представь, что ты на медосмотре! Собственно, у нас и будет медосмотр, только не совсем обычный!

Делать было нечего. С тоской в сердце Галя стащила с себя казенную форму, стараясь, однако, делать это как можно медленнее. Но докторша явно не желала ждать и поторапливала ее, а под конец сама сдернула форму с девочки.

Оставшись в трусиках и лифчике, Галя поежилась. Но не от холода, а от похотливого взора, которым окидывала ее Инна Григорьевна.

– Ложись на кушетку! Ну, живее! И что ты такая медлительная, прямо тормоз какой-то! Давай же, давай!

Ей явно хотелось приступить к весьма специфическому «медосмотру». Галя осторожно прилегла на кушетку, но ноги опускать не стала. Инна Григорьевна приказала ей сделать это, но девочка не послушалась. Тогда докторша силой прижала ноги девочки к противной скользкой клеенке, а затем быстрым и уверенным жестом сорвала с Гали лифчик.