Но после падения дома Романовых, насущная необходимость в этой «теории» исчезла. И потихоньку, как-то незаметно, она из «научной» превратилась в антинаучную. Похоже, что взяли наши историки Радзивиловскую рукопись в руки, посмотрели на нее новыми беспристрастными глазами и вдруг увидели: а ведь лист-то с «норманской теорией» вклеен.

Да и вообще, вся первая тетрадь состоит, оказывается, из сплошных стыков. Как справедливо пишет академик Б. А. Рыбаков, «обращает на себя внимание тематическое и даже грамматическая несогласованность отдельных отрывков (на которые Б. А. Рыбаков разделил первую тетрадь – авт.) между собою…

Каждый из приведенных выше отрывков, – продолжает Б. А. Рыбаков, – во-первых, не связан логически с соседним, а во-вторых, не представляет и сам по себе законченного целого. Обращает на себя внимание пестрота терминологии» [131], с.129…130.

Б. А. Рыбаков обнаружил в первой тетради перебои в тексте, анахронизмы, перестановки и разрывы одного и того же рассказа [131], с.120.

Обо всем этом стало возможным говорить лишь после Романовых.

Но о «методах работы» основоположников русской исторической науки, выписанных Романовыми из Германии в XVIII веке, – о подклейках листов и т.п., – современные комментаторы предпочитают не говорить. Дело не только в «норманской теории». Эти «основоположники» заложили фундамент вообще всей Русской истории в нужном для Романовых духе. Неприглядные факты подлогов бросают тень на всю их деятельность. То есть – на основы всей русской истории.

Теперь мы заодно начинаем лучше понимать причины столь странных и длительных задержек с публикацией Радзивиловской летописи. Первое издание 1767 года, оказывается, вообще было сделано не с оригинала, а с копии, изготовленной для Петра I в 1716 году [130], с.14. Как замечает А. А. Шахматов, в этом издании были учтены даже карандашные поправки на петровской копии. Шахматов отмечает, что это издание не было научным. В нем заранее разрешались многочисленные исправления, значительные вставки и т.д. [130], с.13…14.

Следующее издание состоялось только в 1902 году. Это было фото-механическое воспроизведение рукописи и оно, конечно, было уже достаточным для обнаружения указанных нами выше подлогов. Но в то время уже никто не стал этим заниматься. Повышенный интерес к «норманской теории» и вообще – к основам русской истории угас в обществе. Все смирились с миллеровской версией и копаться в старых рукописях с целью опровергнуть ее никому не приходило в голову. Ведь в поддержку этой версии были уже написаны многотомные солидные труды Соловьева, Ключевского и других «специалистов по русской истории».

Прошло еще 87 лет. Радзивиловская летопись удостоилась чести быть, наконец, милостиво напечатанной в Полном собрании русских летописей. Это произошло в 1989 году. В русской истории уже давно царило спокойствие, славянофилы ушли в прошлое. Споры стихли. Норманская теория была объявлена, по крайней мере в России, антинаучной.

Можно публиковать.

Публикация 1989 года прошла спокойно.

В 1995 году опубликовали прекрасную цветную фотокопию Радзивиловского списка [123].

И теперь любой желающий может удостовериться, что кроме вклеенного «норманского листа» в Радзивиловской летописи есть кое-что и поинтереснее.

К этому мы сейчас и перейдем.

На вклеенном листе с арабским номером 8 и с церковно-славянским 9, к одному из его ободранных углов приклеена любопытная записка. См. [123].

Написана она, как смущенно объясняют нам, не то почерком конца XVIII века [89], с.15, примеч. «х-х», не то почерком XIX века, [123], том 2, с.22, не то почерком XX века [123], том 2, с.22.

А сказано в ней следующее: «…перед сим недостает целого листа» [123], том 2, с.22. Далее в записке дается ссылка на издание 1767 года, которое, напомним, «содержало, – как говорят сами историки, – множество пропусков, произвольных дополнений, поновлений текста и т.д.» [89], с.3.

Итак, некий комментатор услужливо сообщает нам, что якобы здесь пропущен некий лист.

Берем Радзивиловскую рукопись [123] и с интересом читаем текст.

Однако, как ни странно, никакого смыслового разрыва на этом месте мы не обнаруживаем. Предыдущий лист заканчивается четкой точкой, изображаемой в рукописи тремя точками в виде треугольничка. Последнее предложение на этом листе полностью закончено.

Следующий лист начинается с заглавной – киноварной буквы. То есть, начинается новая мысль, которую вполне можно считать естественным продолжением предыдущей.