– Что-то долго маршрутки нет, – покачала головой пожилая женщина с тяжелой сумкой.

– И то верно, – ответил ей мужчина и закутался в плащ. – Сломалась, может быть?

Дашка в неторопливом разговоре совершенно незнакомых людей участия не принимала, просто дышала на руки и прыгала, ругая себя за то, что ушла.

– Садись, Клеопатра! – Даша даже не заметила машину Вадима, притормозившую у остановки. – Почему ты так рано ушла? Ваши все еще там.

– Не захотелось оставаться. – Даша бросилась в тепло машины, спиной чувствуя осуждающие взгляды стоящих на остановке людей.

– Вот такие сначала в машины к кому ни попадя садятся, а потом поутру трупы ихние находят, – услышала она комментарий в спину, хмыкнула и хлопнула дверью.

Снова ночной город, фонари и тихая музыка, льющаяся из магнитолы. Дашка закрыла глаза, наслаждаясь. Было что-то в этих редких совместных поездках интимное. Что-то такое, что давало надежду и заставляло Дашкино сердце замирать. Говорить не хотелось, казалось, любые слова способны разрушить волшебство. За окном начиналась метель, и кружевные снежинки оседали на лобовом стекле, всего на секунду, но даже этого было достаточно, чтобы уловить их хрупкую красоту.

Эта снежинка, замершая на окне, походила на Вадима – красивая, холодная и далекая. Вроде бы совсем рядом – протянешь руку, и можно дотронуться, но мешает стекло. И так же, как неизвестная снежинка, близость Вадима сиюминутна, он довезет ее до подъезда и исчезнет в темноте, разрушив волшебство и очарование вечера. Этот бал и дорога домой – всего лишь хрупкое и недолговечное новогоднее чудо.

– Мы приехали, – тихий голос заставил девушку вздрогнуть.

– Спасибо. – Даша робко улыбнулась, повернувшись вполоборота к парню. Сейчас он был удивительно красив, на лицо падал свет одинокого фонаря, тени на скулах делали Вадима таинственным, четко очерченные губы – манили. Девушка против воли немного подалась вперед, но молодой человек ее одернул:

– Даш, нам стоит поговорить…

– Я тебя слушаю… – закусила губу девушка. Сердце стучало часто-часто в предвкушении.

– Как-то у нас все неправильно, – запинаясь, начал Вадим. – Я чувствую себя рядом с тобой очень неуютно. А это плохо. Понимаешь, мы с тобой познакомились при необычных обстоятельствах, и поэтому, думаю, у нас проблемы…

– Проблемы? – нахмурилась Даша. – У нас нет проблем. У меня нет проблем, – поправилась она.

– Есть. И у меня есть. Мне бы не хотелось, чтобы ты себя вела таким образом.

– Каким? – Стало нехорошо, и к щекам прилила кровь. Захотелось выскочить из машины и сбежать.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я всего лишь твой тренер? Между нами не может быть ничего большего?

– Большего? – Слезы брызнули из глаз, и Даша надеялась лишь на то, что в темноте это не заметно.

– Прости, если я неправильно истолковал твое поведение. Просто кофе, приглашение на занятия – все это вполне могло быть истолковано неверно… Мне бы не хотелось недопонимания.

– У нас нет недопонимания. – Даша наконец справилась с ручкой дверцы и выскочила на улицу.

– Я рад, – услышала она вслед, но даже не обернулась, чтобы сказать «до свидания».

Оставшиеся дни до Нового года Дашка провела как в тумане. На автомате ходила в школу, так же на автомате гуляла с Иркой в зимнем парке и без энтузиазма собиралась с мамой на дачу к Востриным – в глухую деревню с высокими сугробами, где стоял небольшой бревенчатый домик. «Два этажа счастья», как называл его папа. Верхний, мансардный, давным-давно был отдан детям. Ирка, Даша и Темка обустроили его на свой вкус, поделили на зоны и вполне комфортно сосуществовали во время зимнего и летнего отдыха.

Две дружные семьи собирались на даче нередко, а Новый год здесь и вовсе стал традицией. Даша даже представить себе не могла зимний праздник без русской бани, наряженной во дворе трехметровой ели и шашлыков. Правда, в этом году ехать никуда не хотелось, но ее не спрашивали, а сама Дашка молчала, решив не портить никому настроение. С утра тридцать первого декабря они с мамой загрузили необходимые продукты и подарки в свой «Пежо» и отчалили. Дашка говорила, что лучше попросить папу отвезти их на «уазике», но родительница была непреклонна, и в итоге они застряли, не доехав до места назначения километра полтора. Маленькая машинка, как и подозревала Даша, оказалась не приспособлена к проселочным зимним дорогам. Для того чтобы извлечь из сугроба «пыжика», как машинку прозвали в семье, пришлось вызывать с дачи не только папу, но еще и дядю Севу, и Темку с лопатами.

Дашка куталась в теплый шарф и наблюдала за тем, как через сугробы от деревни пробираются четыре фигуры в ярких пуховиках. Стоп. А почему четыре? – подумала девушка, вглядываясь в мутное белое марево. Кроме Темки, из парней на даче мог быть только лучший Иркин друг – Димка по прозвищу Рокки. Но он ни за что не надел бы красный пуховик, а потом, Ирка обмолвилась, что у Димки сейчас очередная любовь, которая вытесняет детскую дружбу. По мере приближения мужских фигур девушка удивлялась все больше, но верить себе отказывалась.