Тут мое терпение лопнуло. Так злоупотреблять положением!

 - Не твое дело, что мне снится по ночам.

 - Не смейте мне грубить.

 - Ха-ха. Что ты сделаешь? А вот отчет, в котором ты наврал с три короба, заслуживает упоминания в соответствующих степенях.- В бешенстве я стал красноречив и был готов еще более искусно выразиться, сокрушая этот бастион лицемерия.- Пользы от тебя на заводе никакой. Что ты сделал за последний год? Поставил два ограждения к старым механизмам и повесил в душевой новые плакаты? Какой ты инженер?

 В комнату опять заглянул наш сын, привлеченный нашими громкими голосами.

 - Выйди, Ахилл!- закричали мы дуэтом, злобно переглядываясь.

 Мальчишку будто ветром сдуло. Его отец смотрел на меня с бессильной яростью.

 - Ты не добьешься того, чтобы я стал перед тобой оправдываться.

 - Плати – и я ухожу.

 - Где расписываться?

 Платон остался в моем доме, а я взял портфель, натянул на голову мерзкую кепку и ушел. Но перед тем я сорвал с него мой галстук и громко хлопнул дверью. Он не посмел за мной гнаться. Галстук я сунул в карман куртки и заодно обследовал ее. Во-первых, узнал свое имя. Денис Эпикурский. Нашел немного денег, пачку квитанций, сигареты и кусок бутерброда. Бутерброд съел, а сигареты выбросил. Я ведь не курю. Но потом подумал: если тебя лишают твоего родного облика, то зачем держаться за старые привычки? Вернулся, подобрал, закурил. И вышел на автобусную остановку. Там никого не было. Я прождал час, выкурил всю пачку, но автобус так и не появлялся. Это стало последнее каплей, переполнившей чашу моего терпения. Как меня угораздило столкнуться с этим человеком? В мгновение ока у меня украли облик, дом, семью, машину, приличную работу, всю мою жизнь и подсунули вместо нее какие-то обноски. Что же это за мир, в котором так обращаются с человеком? Прошло еще полчаса. Автобуса не было. Довольно с меня! Разве в том мое вселенское назначение, чтобы чинить телевизоры, ругаться с болванами, выкуривать пачки сигарет и до скончания века мерзнуть на улице, дожидаясь автобуса, который все равно не отвезет меня в другой мир? Жизнь мне опротивела.

 Когда появился автобус и, невинно помигивая фарами, стал подползать ко мне, решение мое окончательно окрепло. В этот миг уже ничто не могло остановить меня. Горя яростным желанием освободиться от ненавистной мне физической оболочки, я бросился под колеса этому неспешному чудовищу. Пусть сделает с моей жизнью то, что я сам хотел бы сделать с нею, - растопчет ее! Но за мгновение до гибели я поскользнулся на гололеде и подвернул ногу.

 Мне пришлось до боли вдавить в пол тормозную педаль, автобус пошел юзом. Пассажиры за спиной протяжно охнули. Наконец, машина остановилась. Я выскочил, прихрамывая, из кабины и стал вытаскивать из-под колес этого типа в кепке и с портфелем. Он был невредим, только озирался с перепугу и никак не мог придти в себя. Какой-то обмороженный!

 - Делать тебе нечего!
– заорал я на него.- Что же ты лезешь под машину?

 Я был очень зол. Не хватало мне еще из-за этого идиота попасть под суд. У меня жена лишилась работы, а дочь лежит в ожоговом отделении после пожара в нашем доме. Хуже некуда! Настала черная полоса в моей жизни, а тут еще этот обмороженный.

 - Я ведь мог тебя задавить! Потом сиди за таких-вот!

 - Я так долго ждал ваш автобус, что успел задремать, - лепетал он,- и свалился как раз тогда, когда вы стали подъезжать.

 У него был такой печальный и растерянный вид, что я ему сразу поверил. Так и было: задремал и упал под колеса. Я поднял с земли его кепку, отряхнул от снежной пыли и подал ему, ворча лишь для приличия:

 - Вы падаете, а нам отвечать.

 - Я устал, - устало бормотал он, подбирая свой портфель.

 Странное дело! Я верил ему, как самому себе. Никогда не испытывал такого доверия к первому встречному. А он вдруг заплакал такими огромными слезами, что в них отражался весь я и еще автобус. Как в зеркале заднего вида, я видел в его слезах самого себя и свой автобус позади. Там уже стучали в окна пассажиры, требуя, чтобы я открыл им двери салона. Им тоже хотелось выйти и посмотреть на слезы, в которых уместился целый мир. Им еще не доводилось видеть такие огромные слезы. А он в это время бормотал:

 - Весь день за рулем, никуда не отвлечешься, всем подай транспорт вовремя, по расписанию. А тут пожар в доме…

 - Эй, друг, - удивленно сказал я.
– Да ты что-то перепутал. Это я должен говорить про руль. Это у меня случился пожар. Это моя дочь лежит в больнице. Ты не забывайся, хоть тебя и стукнуло. Все это я должен говорить. А еще ругать тебя. Но я этого не делаю, потому что понимаю тебя.

 - Вот и я, - сквозь горькие рыдания произнес он, - понимаю тебя, как себя. Оттого и говорю за тебя.

 Такого я еще не слышал. Он понимает меня, я понимаю его.

 - Ты ведь телевизорами занимаешься?- спросил я у него.

 - Конечно. Ты еще сомневаешься?

 - А живешь по такому-то адресу?

 - Что спрашивать! Жену твою уволили по сокращению, а дочь зовут Ксения.

 Все верно. Мы понимаем друг друга. Судьба нас свела. Кармы сплелись в Дхарму. Мы теперь два Атмана одного Брахмана. Теперь я постиг глубину буддизма и познал иллюзорность Майи. И я решил:

 - Садись ко мне в автобус. Закончу маршрут, разберемся, кто есть кто.

 Пассажиры стали его разглядывать, но, убедившись, что на нем даже пуговицы все целы, и плакать он уже перестал, а чудесные его слезы замерзли в глыбы и упали в снег, успокоились. Смотреть им было не на что. Спеша остаться наедине со вторым собою, я гнал автобус по привычному для меня маршруту быстрее обычного. Одни и те же громады зданий, а вот впадина на дороге, которую лучше объехать, а это перекресток, на котором мне каждый раз кто-нибудь норовит перебежать дорогу. Вертя баранку, я предаюсь нашим обычным шоферским думам. Эх, городская жизнь! Все лучшее собрано в ней. Все мировые проблемы решаются здесь тысячами, и оттого, что людям приходится принимать столько важных решений, они мало отдыхают, а потом засыпают на ходу и валятся под колеса наших транспортных средств. И мы их давим невинно. Люди гибнут за металл. Из-за этого хронического недосыпания я сейчас едва не задавил самого близкого мне человека на свете. Но теперь мы обреем головы, оденемся в желтое сари и предадимся восторгу реинкарнации. Пригнав автобус в парк, я сел в салоне рядом с моим вторым Атманом. Беседа наша текла мягче меда.