– Ах так? А это очень нескромно – спросить, сколько тебе лет?

– Четырнадцать, но я умею водить, – уверенно солгал Лори.

– Прощай, моя верная колымага! А если ты убьешься на дороге, – продолжал Бадди, – кто же предупредит твоего друга?

– О чем предупредит? – озадаченно спросил Лори.

– О зомби, которые разгуливают среди нас.

– Так вы знаете?

Парень был так поражен, что давление лезвия опасно усилилось.

– Остынь, Лори, остынь!

– Откуда вы знаете мое имя?

Теперь в его голосе зазвучал панический страх, и Бадди поспешил пояснить:

– Они говорили о тебе и о твоем кореше, о Джеме и о Лори, а ты заявил, что тебя зовут Луи, ну, вот я и подумал, что Луи… Лори… Послушай, мне плевать, как тебя зовут. Забирай тачку и убирайся, о'кей?

– А что они еще сказали?

– Они говорили только об этом, как найти тебя и Джема, да еще о живых мертвецах. Ты ведь торгуешь наркотиками, да?

– Повторите мне слово в слово весь их разговор, ладно?

Бадди со вздохом покорился. Парнишка выглядел совсем чокнутым.

– Что такое, малыш? Ты потерялся?

Хилари наклонилась к маленькому мальчику в черном костюмчике, который шел, спотыкаясь, по темной аллее. Он поднял голову, и она слегка отстранилась. Он был таким бледным, с большими черными кругами под глазами, а губы были влажные и красные… Он улыбнулся, обнажив мелкие, очень острые и очень грязные зубы. И ко всему, от него плохо пахло, очень плохо пахло, а его костюмчик был заляпан грязью и чем-то еще. А кожа… Какая жуткая у него кожа… бледная, с синюшными пятнами… и толстый рубец вокруг шеи: казалось, что в ране еще торчат нитки… Мальчик молча ее разглядывал, помахивая мешочком с чем-то белым. Может быть, с бутербродом?

Хилари – учительница начальной школы, демократка, не замужем. Несмотря на первоначальное отвращение – какой отвратительный малыш, — она понимала, что ее долг состоит в том, чтобы отвести мальчика к официальному ответственному лицу. Должна же где-то существовать мамочка этого несчастного урода-малышки.

– Кушать… – произнес тонкий голосок позади нее.

Она обернулась и увидела маленькую девочку в розовом платьице, которая смотрела на нее. Нагло?.. С жестокостью. Девочка лет восьми, светловолосая, как и мальчуган… Его сестричка, вероятно.

– Кушать… – повторила девочка.

Она тоже была неимоверно грязна, от платья несло блевотиной, мочой и даже… дохлой крысой, призналась себе Хилари, да, несомненно, от нее пахло падалью. Но откуда появились эти несчастные малыши? Омерзительные. И в каком жутком состоянии эта малышка! Такая же бледная, с такой же отвратительной мраморной кожей, волосы всклокоченные и чем-то склеенные… И глаза как у акулы. Девочка повернула голову к мальчику, и Хилари ясно разглядела, что у нее проломлен череп и вытек мозг. Ясно, волосы склеились из-за вытекшего мозга! Мозг…

– Ладно, сейчас мы кого-нибудь найдем, – сказала Хилари тем тоном, которым она разговаривала с поставленными в угол детьми.

Дети обернулись и вперились ей в лицо своими лишенными выражения глазами. С жестокостью. Проломленный череп.

— Не бойтесь, мы все уладим!

Хилари вдруг поняла, что этот пронзительный испуганный голос принадлежит ей.

– Не бойтесь… – пробормотал мальчик со звонким смехом.

– Но очень хочется кушать… – добавила девочка, засовывая руку в рот, и Хилари увидела, что на коже руки появился разрез, как от лезвия бритвы, и совершенно черная кровь закапала на розовое платьице.

– Я должна идти, – услышала она свой собственный вопль, и дети понимающе улыбнулись. Хилари поднесла руку ко лбу. Она больна. Да, конечно, она больна. Грипп. Тяжелый грипп. Ведь эти дети были…

Мертвые.

Хилари заорала и бросилась бежать. Но бежала она недолго. Бренда догнала ее первой и впилась клыками в бедро молодой учительницы. Та упала. Тогда Язон вцепился зубами в ее левую грудь и, хныкая как младенец, вырвал ее, резко мотнув головой. Хилари непрерывно вопила, а ее кровь била струей. Она вопила до тех пор, пока Бренда не разорвала ей голосовые связки своими острыми, как осколки стекла, когтями. Потом набежала целая толпа встревоженных криками людей, раздались восклицания, кого-то рвало. Но Хилари всего этого не слышала. Язон скрылся в последнюю минуту, унося ее сердце.

– Что случилось? – крикнула Сэнди, выскакивая вместе с Джо из палатки.

– Не знаю, – признался Бадди, который неподвижно замер, просто окаменел из-за жуткого вопля, заглушившего музыку.

Вопль оборвался. Сэнди и Джо уже бежали к тому месту, откуда он раздался.

Лори опустил руку. Это был вопль женщины. Она вопила так, словно ее убивают. Он переглянулся с Бадди, но продолжал держать нож. Они молча выжидали. Вой сирены разрывал тишину ночи. Потом появилась бегущая со всех ног страшно бледная Сэнди, и Лори спрятал за спину руку с ножом.