— Вот, — выдохнула она. — Это мое любимое.

Она ткнула пальцем на страницу, где в непристойной пародии на «Витрувианского человека» Леонардо да Винчи был изображен обнаженный труп молодого мужчины: руки и ноги вытянуты в стороны, голова откинута в безмолвном крике, из живота торчит что-то похожее на щупальце или змею (хотя, может быть, это было что-то из его внутренностей). К счастью, Лилли не стала объяснять, почему ей так нравится именно этот рисунок. Она несколько секунд молча смотрела на него с глазами, горящими жутким изумлением. Потом оторвалась от рисунка — ее внимание привлекли донесшиеся снизу звуки.

— Они ссорятся, — сказала она. — Ты слышишь?

Я слышал резкий голос доктора, настойчивые ответы фон Хельрунга.

— Пойдем послушаем. — Она захлопнула книгу. Я инстинктивно схватил ее за руку.

— Нет! — запротестовал я. — Мы не должны шпионить.

— Ты его ненавидишь?

— Кого?

— Доктора Уортропа! Он твой враг?

— Конечно нет!

— Ну, тогда ты за ним не будешь шпионить. Шпионить можно только за своими врагами.

— Мне не нужно за ним шпионить, — сказал я, стараясь быстро собраться с мыслями. — Я знаю, о чем они спорят.

Она напряженно уставилась на меня сузившимися глазами.

— О чем?

Я не выдержал ее взгляда. Я опустил глаза и тихо сказал:

— О Старике.

После этого несчастного признания ее было уже никак не остановить. Игнорируя мои отчаянные протесты, она прокралась по коридору до лестницы и перегнулась через перила, ее локоны свесились набок, когда она вытянула голову, чтобы подслушивать. Это было слишком драматично. Монстрологи спорили так громко, что их было слышно в Квинсе.

— …стыдно за себя, Meister Абрам, — говорил доктор. — Опуститься до… этого… театрального персонажа.

— Вы судите, не зная всех фактов, mein Freund.

— Фактов? Вы говорите, фактов! И какие же это могут быть факты? Существа, не живые и не мертвые, которые живут кровью живых, которые превращают в туман, в летучих мышей и волков. А также, я думаю, в кур и свиней — почему бы и нет? Которые спят в гробах и каждую ночь просыпаются с восходом луны? На эти факты вы ссылаетесь, Meister Абрам?

— Пеллинор, историям о вампирах сотни лет…

— Как и историям о лепреконах, но мы их не изучаем — или они следующие на очереди? Будем ли мы включать в канон волшебных эльфов? Почему бы и нет! Давайте теперь посвятим себя изучению вопроса о том, сколько фей могут танцевать на кончике иглы — или в пустоте между вашими ушами!

— Вы жестоко раните меня, mein Freund.

— А вы оскорбляете меня, mein Meister. Если бы я предложил такое, когда был вашим учеником, вы бы отодрали меня за уши! В чем же дело? Вы помешались? Вы пьяны? Что, во имя всего святого, толкает вас на это безумие?

— Вы приписываете мне слишком большую власть, Пеллинор. Я могу только предложить, а решать будет Общество.

— Я приписываю вам смерть двух неповинных людей и попытку убийства еще одного. Я не принимаю в расчет Уилла Генри и себя; мы подвергли себя опасности без понуждения с вашей стороны.

— Я не заставлял Джона ехать. Он сам вызвался.

— Вам не надо было его заставлять, старый вы дурень. Вы знали, что он поедет, только чтобы вас ублажить.

— Он сказал, что дело никогда не было основательно изучено. Он настаивал…

Доктор разразился громкими проклятиями, и я услышал, как что-то с глухим стуком упало на толстый ковер. Я инстинктивно начал спускаться по ступеням, но Лилли меня удержала.

— Подожди, — прошептала она.

— Ничего, — услышал я фон Хельрунга. — Это можно заменить.

— Я считаю, что вы несете полную ответственность за то, что с ним происходит, — ответил доктор, не желая смягчиться.

— А я целиком принимаю эту ответственность. Я сделаю все, что в моих силах, хотя и боюсь, что уже слишком поздно.

— Слишком поздно? Что вы имеете в виду?

— Он в состоянии становления.

— О, ради милосердия… Неужели весь мир сошел с ума? Неужели во всем мироздании только я один остался вменяемым? Нет! Только не это. Не говорите этого, или я разобью еще одну. О вашу тупую австрийскую башку.

— Я понимаю, что вы расстроены.

— Итак, какой у вас план? Держать его живым, пока нельзя будет представить его как экземпляр Lepto lurconis, а потом вонзить ему в сердце серебряный кинжал? Сжечь его тело на костре? Я сдам вас полиции. Я увижу, как вас будут судить за хладнокровное убийство и повесят.