— А теперь, как я догадываюсь, ты для него незаменим.

Она улыбнулась моему изумлению.

— О, да, — сказала она. — Я почти не сомневалась, что он тебе это говорил. То же самое он говорил и мне, но это было очень давно. Ты его любишь, Уилл?

Вопрос лишил меня речи. Любить — монстролога?

— Мне не следовало спрашивать, — продолжала она. — Это не мое дело. Я знаю, что ты — все, что у него есть. Когда-то такой для него была я. Но дом нельзя построить на песке, Уилл. Тебе это что-нибудь говорит? Ты знаешь, что я имею в виду?

Я медленно покачал головой. Я не знал.

— Когда-то я себя утешала тем, что он просто не способен на любовь, что я не должна принимать на свой счет того, что случилось между нами. Но теперь, думаю, я понимаю. Ему не хватает не любви — он любит более неистово, чем какой-либо другой человек, которого я встречала, — ему не хватает смелости.

— Доктор Уортроп самый храбрый человек на свете, — сказал я. — Он монстролог. Он ничего не боится.

— Я понимаю, — мягко ответила она. — Ты просто мальчик, и ты смотришь на него другими глазами.

Мне нечего было на это ответить. Почему-то я услышал его голос, раздающийся на заснеженной поляне: «Ты мне отвратителен». Я опустил голову, вспомнив, как он прижимал меня к себе, вспомнив его теплое дыхание на своей шее.

Она почувствовала мою боль, и ее сердце тронула жалость.

— Ты знаешь, он тебя очень любит, — сказала она.

Я внимательно посмотрел на нее. Она дразнила меня?

— О, да, — продолжала она с улыбкой. — Хлопочет о тебе как курица-наседка. Это очень мило — и так непохоже на него. Только прошлой ночью он говорил…

Она заставила себя замолчать. Она отвернулась. Я увидел, что она покраснела.

К тому времени, как два монстролога прервали свой спор, она собралась уходить. Хотя фон Хельрунг умолял ее остаться, ее ничто не могло разубедить.

— Я не буду здесь прятаться, как испуганный котенок, — сказала она. — Если его не схватят, то он придет домой, и я хочу быть там, когда он придет.

— Я пойду с тобой, — сказал доктор.

Не глядя ему в глаза, она просто сказала:

— Нет.

Но Уортроп не успокоился; он пошел за ней к дверям и, помогая ей одеться, продолжал настаивать на своем.

— Ты не должна идти одна, — сказал он.

— Не глупи, Пеллинор. Я его не боюсь. Он мой муж.

— Он не в своем уме.

— Этот дефект не такой уж редкий среди вас, монстрологов, — поддразнила она его. Она обращалась к его отражению, поправляя шляпку перед зеркалом в коридоре.

— Можно хоть минуту поговорить серьезно?

— Расскажи мне про минуту, когда бы ты не был серьезен.

— Здесь ты будешь в безопасности.

— Мое место дома, Пеллинор. В нашем доме.

Он был захвачен врасплох и не пытался этого скрыть.

— Тогда я иду с тобой, — сказал он.

— С какой целью? — напористо спросила она. Она отвернулась от зеркала, щеки ее горели. — Защитить меня от моего собственного мужа? Если он так болен, как ты говоришь, то разве это нужно?

Он не нашелся что ответить. Она улыбнулась и легко коснулась рукой в перчатке его кисти.

— Я не боюсь, — повторила она. — К тому же мне как замужней женщине не пристало принимать у себя джентльмена в отсутствие мужа. Что подумают люди?

— Меня не волнует, что подумают люди. Меня волнует…

Он не стал — или не смог — заканчивать мысль. Он поднял руку, чтобы коснуться ее щеки, но быстро опустил, краем глаза заметив меня.

— Уилл Генри, — раздраженно бросил он, — почему ты все время крутишься вокруг меня, как призрак Банко [14] ? — Он повернулся к ней. — Очень хорошо. Ваше чертово упрямство меня сломило, мадам. Но вы точно не сможете отказаться, чтобы с вами поехал Бартоломью.

Фон Хельрунг нашел, что это замечательная мысль, и Мюриэл согласилась, чтобы их успокоить. Казалось, что ее забавляла их забота.

— И позвони мне, когда доберешься. Не заставляй меня волноваться, liebchen! — крикнул фон Хельрунг с порога. Он дождался, пока экипаж выехал на улицу и скрылся из виду, и закрыл дверь. С тяжелым вздохом он провел своей короткой рукой по волосам. — Мое сердце болит о ней, Пеллинор. Дорогая Мюриэл в шоке. Она еще не осознает, что Джон навеки потерян для нас.

— Оставьте эту мелодраматическую чепуху, — сказал мой хозяин. — Она действует мне на нервы. Может быть, он и потерян, как вы говорите, но на срок гораздо более короткий, чем вечность. Я считаю, инспектор Бернс в течение часа позвонит и известит нас о его смерти или поимке.