Звонка не было ни в этот час, ни в следующий, ни в следующий. На Пятую авеню упали тени. Фон Хельрунг курил сигару за сигарой, наполняя пространство ядовитым дымом, а доктор мерил комнату шагами, то и дело посматривая на свои карманные часы. Он иногда останавливался у окна и смотрел на улицу, надеясь увидеть двуколку инспектора. В четыре с четвертью, когда солнце уже опускалось к Гудзону, в дверь просунула голову горничная и спросила, останутся ли доктор и его подопечный на ужин.

Доктор вздрогнул от вопроса; казалось, он вывел его из паралича.

— Думаю, мы с Уиллом Генри поедем на Мюлберри-стрит, — сказал он. — Мы можем ждать известий в полицейском управлении так же, как и здесь. Позвоните нам, если что-нибудь узнаете, Meister Абрам.

Сигара выпала изо рта старика и покатилась по дорогому ковру.

— Что? — вскричал он, выпрыгивая с кресла — Lieber Gott, что со мной такое? Как я мог быть таким глупцом?

Он бросился к двери и крикнул горничной, чтобы она велела Тимми, слуге, вывести коляску. Он яростно хлопал себя по карманам, пока не достал откуда-то из недр пиджака маленький крупнокалиберный пистолет с перламутровой рукояткой.

— Что это? — требовательно спросил Уортроп.

— Может быть, ничего, а может быть, все, Пеллинор. В своем расстроенном состоянии я совершенно забыл и теперь молюсь, чтобы это ничего не значило — я молюсь! Вот. — Из другого кармана он достал длинный нож в кожаных ножнах и сунул в руки доктору. — Помните, целиться надо в сердце! И никогда — никогда! — не смотреть ему в глаза.

Он распахнул дверь и побежал на угол, где мальчик ненамного старше меня держал вожжи низкой коляски. Мы поспешили за ним.

— Скажите мне, о чем вы забыли, фон Хельрунг! — потребовал доктор.

— Мюриэл, mein Freund. Мюриэл! Она так и не позвонила.

Расположенный в Централ Парке в нескольких кварталах от гостиницы «Плаза», дом Чанлеров стоял ровно посередине улицы миллионеров — дворцового вида домов, тянущихся вдоль Пятой авеню после пересечения с Пятнадцатой улицей, усадеб такого ошеломляющего размера и экстравагантной архитектуры, что они точно отражали характер своих хозяев. Здесь жили титаны американского капитализма, живые символы Золотого века — семьи с такими фамилиями, как Гоулд и Вандербильт, Карнеги и Астор, с которыми Мюриэл, благодаря замужеству, отдаленно породнилась.

Дом Чанлеров вовсе не был самым большим из этих поместий, но по сравнению с жильем «другой половины» горожан — переполненными и грязными зданиями со съемными комнатами — это был просто дворец в стиле французских замков XV века.

С удивительным для его возраста проворством фон Хельрунг выпрыгнул из коляски, рванулся в ворота и побежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Он несколько секунд колотил в дверь своим толстым кулачком, крича:

— Мюриэл Бартоломью! Откройте! Это я, фон Хельрунг!

Он повернулся к доктору:

— Быстро, Пеллинор! Мы должны ее выломать.

Доктор резонно ответил:

— Возможно, они наверху и просто не…

— Ах! — простонал старый монстролог. Он грубо оттолкнул Уортропа в сторону, отошел, чтобы дать себе разбег, и обрушился на дверь. Она подалась, но не открылась. — Боже милосердный на небесах! — закричал он, готовясь к новому натиску. — Дай (бум!) мне (бум!) силы!

С последним отчаянным ударом его плеча дверь слетела, и ее расщепленное полотно с треском ударилось о внутреннюю стену. Фон Хельрунг удержал равновесие, но по инерции пробежал несколько шагов вперед в прихожую с высоким потолком, где хрустальная люстра дробила свет заходящего солнца на тысячу сверкающих кусочков.

Я почувствовал его сразу же, как вошел — отвратительно сладкий запах смерти, безошибочно угадываемый аромат разложения. Доктор среагировал на него немедленно. Он обогнул своего запыхавшегося напарника и двинулся к парадной лестнице. Фон Хельрунг, теперь уже с пистолетом в руке, свободной рукой остановил Уортропа, схватив его за пальто.

— Мы будем держаться вместе, — прошипел он решительно. — Где нож?

Уортроп что-то недовольно буркнул, но достал нож и дал его мне.

— У меня револьвер, — сказал он.

— Хорошо, но вам понадобится вот это. — Фон Хельрунг протянул ему несколько поблескивающих серебряных пуль. Они тихо звякнули в зловещей тишине. Уортроп отвел его руку.

— Думаю, моих обычных будет достаточно, спасибо.

Мы последовали за Уортропом вверх по лестнице мимо портретов предков клана Чанлеров, нескольких мраморных статуй греческих богов и анонимного бюста, взиравшего вниз со своего пьедестала.

На первом повороте лестницы мы увидели тело девушки в одежде горничной; она лежала лицом вверх, но на животе. Кто-то свернул ей голову назад. Глаз и лица не было. Юбка была задрана до пояса, обнажив ноги и зад. На месте, где должны были бы быть ягодицы, зияла огромная рана, и в воздухе пахло экскрементами.