Шрифт:
Оба растерянно глядели друг на друга.
– Вот так. Девчонки нету, – Манай, как хищник, жаждал крови. Не ожидал, что так будет. Уверен был, девчонка всегда при Кузьме.
– Манай, сматываться отсюда надо. Вдруг эта сучка придет не одна, кипиш поднимет. Куда ее этот гад послал? – Чума остервенело пнул ногой Кузьму.
Тот не шевельнулся.
– Готов авторитет, – произнес Чума с презрением, хоть на мертвом отыграться, раз на живом не мог.
Кузьма никогда не подпускал Чуму к себе. То ли не доверял. То ли не нравился он ему. И все равно Чума его кончил.
Манай стоял и смотрел на мертвого Кузьму.
– Ты чего прибалдел? Уходить надо, – торопил его Чума.
– Да. Жалко, немного не так вышло, как я хотел.
Нож в груди авторитета оставлять не стали. Манай вытащил его, аккуратно стер с рукояти отпечатки, убрал в пакет. Посмотрел на лежащего Кузьму. У него и при жизни не было на лице морщин, а теперь и вовсе личико стало гладеньким, как у младенца… Лежит, будто спит. Только на белой рубашке вспыхнуло большое кровавое пятно.
– уходим, – сказал Манай, и оба направились к двери.
На улице Манай достал из кармана свой сотовый.
– Скажу Колобку, чтобы рулил на квартиру к Кузьме. Мол, Кузьма зовет.
– А поверит? – усомнился Чума.
Манай усмехнулся.
– Поверит. Мне Кузьма часто доверял это дело. Я звонил от его имени, и легавый прибегал. И сейчас прибежит вместе со своим другом.
Разговор был недолгим. Манай убрал свой сотовый в карман и удовлетворенно сообщил:
– Колобок сказал, приедет через пятнадцать минут. На всякий случай надо подогнать сюда тачку с пацанами. Хватит им там прохлаждаться. Действуем так: заходим с Колобком и его друганом в квартиру к Кузьме и там мочим их.
Они пошли к машине. Чума сел за руль.
Но, вопреки обещанию, Колобок приехал к Кузьме раньше. И подъехавшие на «Форде» бандиты увидели Колобка и Лешку, уже выбегающих из подъезда.
Чума забеспокоился.
– Вон Колобок! Линяет, падла!
Манай был, как всегда, решителен, достал из кармана куртки пистолет.
– За ними. Нельзя им дать уйти. Надо окружить их.
Потом, в сквере, он собственноручно застрелил Колобка.
Чума погнался за друганом мента и не настиг его.
– ушел, сволочь! Как в воду канул! – объявил он, подойдя к машине, где его уже поджидал Манай.
– Его придется убрать. Слышите? – обратился Манай ко всем. – Он все видел.
– уберем, – за всех пообещал Чума. Если кого-то надо убрать, он первый готов.
– Колобка нужно притащить в подъезд. Приедет девчонка, вызовет ментов, – сказал Манай.
– А как же быть с ней? Мы ее хотели тоже? – не унимался Чума.
Но Манай велел ее не трогатъ, раз не попала под горячую руку.
– Она ничего не видела. Ничего не знает. Пусть пока живет. А там посмотрим. Станет мешать, уберем, – разъяснил Манай.
Колобка принесли в подъезд и положили возле металлической двери. Будто он, тяжело раненный, выполз из квартиры Кузьмы и упал на лестничной площадке.
Все выглядело вполне правдоподобно.
Лужа крови. Колобок лежит в ней, но ноги еще там, в прихожей. Сил не хватило выбраться. Не сумел он убежать.
Манай вложил в правую руку менту вымазанный в крови нож, которым Чума прикончил Кузьму.
Потом он вернулся в комнату и, предварительно стерев с пистолета свои отпечатки, вложил «ствол» в руку Кузьме. Сразу же позвонил в прокуратуру своему человеку, следователю Юдину. Тот как раз дежурил.
– Все сделано чисто. Теперь дело за тобой, – сказал Манай. Он был немногословен, на случай прослушки. Подставлять Юдина нельзя. Теперь он для Маная щит, каким был Колобок для Кузьмы. Вовремя сообщит чего надо и от тюряги прикроет.
Узнав, что приятелю Колобка удалось уйти, Юдин велел позвонить утром. Пообещал установить его адрес.
Глава 8
Судьба у Оксаны была несчастливой. Так она считала сама.
Когда ей исполнилось четырнадцать лет, родители погибли в автокатастрофе.
В тот день они собрались поехать все вместе. Отец сказал, что их пригласил в гости один хороший человек. Родители часто ездили по гостям. И у них в доме перебывало полно народу.
Но в этот раз Оксану с собой не взяли. У нее поднялась температура.
Потом был детдом. В нем она провела почти два безрадостных года, показавшихся такими долгими, что воспоминаний хватит на всю оставшуюся жизнь.