Спрятавшись недалеко от сквера, она видела, как потом выскочили из подъезда Колобок с тем парнем, как подъехал на своей машине Манай с Чумой и пацанами.

Сквер. Стрельба. Колобку тогда не повезло. Его подстрелили, а парень убежал. Прыткий оказался. Не взяла его пуля.

Потом Манай с пацанами перетащили тело Колобка в подъезд и быстро уехали. Тогда Оксана поняла: надо звонить в ментовку.

Кузьму она жалела. К ней он всегда относился по-доброму. А Манай – сволочь. Такого и убить не жалко.

– Ну что? Здесь мы с тобой и расстанемся, – сказала Ксюха, припарковав «девятку» возле входа в метро «Ботанический сад».

Лешка сидел, тупо уставившись перед собой, и молчал. И Ксюха поняла его молчание как нежелание вылезать.

– Понимаешь, я не могу мотаться с тобой по городу. У Маная много «шестерок». А мою тачку они все хорошо знают. Увидят тебя.

Лешка взялся за ручку, но прежде чем вылезти из машины, сказал:

– Спасибо, что помогла мне выбраться из гроба.

Ксюха улыбнулась. Этот парень ей нравился.

– Не стоит благодарить. Ты ведь тоже мне помог. Ну, иди. Мы еще как-нибудь с тобой увидимся. Только не попадайся Манаю на глаза.

Лешка ничего не ответил, вылез и направился к метро.

Едва он скрылся за стеклянными дверями, к «девятке» подошел парень, причем сделал это так быстро, что вряд ли кто, кроме самой Ксюхи, мог разглядеть его лицо.

До этого он стоял за киоском с газетой в руках, притворяясь, будто увлечен чтением. Но на самом деле газетой он только закрывал лицо.

Когда Лешка ушел, он скомкал газету, бросил в урну и сел в машину.

Ксюха задумчиво глядела на стеклянные двери метро, которые то открывались, то закрывались, подгоняемые потоком входящих людей.

– Это тот самый кадр? – спросил парень, прикуривая.

– Да. Тот самый, – как бы с неохотой ответила Ксюха, открывая боковое окошко. В салоне и так душно. Она никогда не позволяла себе курить в машине.

– у него хорошее лицо. Красивое. Ты поступила правильно, вытащив его из могилы, – похвалил парень Ксюху.

Но та словно бы пропустила его слова мимо ушей. Сидела хмурая.

– Чего такая озабоченная? – поинтересовался он.

– Да жалко его. Манай у него мать убил. Его закопал.

Парень причмокнул как бы с сожалением, выплюнул окурок в окошко.

– А меня тебе не жалко? Вижу, что нет. Только знай, от меня так просто не отделаешься, – и он рассмеялся.

А Ксюха сказала грубовато:

– Перестань паясничать.

Он перестал. Лицо сразу сделалось серьезным. И таким же серьезным тоном сказал:

– Как скажешь, герцогиня! – Помолчал, обводя взглядом снующих возле метро людей. – Ладно. Поехали подальше от этого стада.

Все люди казались ему серой массой, на которую и смотреть-то неохота.

Открыв дверь, Лешка вошел внутрь.

После смерти матери квартира выглядела нежилой. Даже остатки хлеба на столе в кухне успели зачерстветь.

Лешка взял покрытый белым налетом кусок ржаного хлеба и стал грызть, расхаживая по комнатам, словно надеялся, что мать еще где-то здесь.

Внезапно зазвонил телефон.

Лешка даже вздрогнул. «Кто это может быть?» Но трубку снимать не стал. Хотя телефон настойчиво надрывался резкой трелью.

Прошла минута-другая, и телефон умолк.

Тишина в квартире казалась сдавливающей, и, чтобы не сойти с ума, Лешка включил телевизор. Пусть хоть кто-нибудь разговаривает. Неважно о чем. Иначе можно свихнуться.

Он плюхнулся в кресло и стал тупо глядеть на экран. Все его мысли были о мести. Теперь он знает, кто убил его мать. Манай. Чума. Можно и тех двоих мордоворотов убрать. Все они уверены, что его нет. Для них он лежит там, в земле, на поляне в лесу.

В половине одиннадцатого к ресторану «Сказка» подкатил новенький черный «Форд».

В нем сидели четверо: Манай, Чума и две молоденькие девчушки из украины, приехавшие в Москву только вчера.

Манай и обе девчушки вылезли, а Чума остался за рулем.

– Ты только недолго, – сказал Манай, прижимая к себе за попку малолетнюю блондинку с большой грудью.

– Я мигом, – пообещал Чума, улыбнувшись девушкам. Для удобства посетителей автостоянка находилась прямо за углом ресторана, занимая заднюю часть территории.