– Я должна расстроиться?

– А вдруг это твой шанс, единственный в жизни шанс, открыть что-то новое? Вдруг у нас больше общего, чем ты думаешь?

Я перевела на него усталый взгляд. Глаза, наверное, у меня краснющие.

Он едва ощутимо, очень нежно коснулся моего подбородка и провел невидимую линию до скулы.

– У тебя очень красивое лицо. Такое благородное, с такими плавными линиями.

Все мои слова, заготовленные для этого странного типа, исчезли. Осталось лишь полное недоумение.

– Тебя зовут Рита?

– Рита.

– А я Димитрий. Дай мне свой номер, хочется тебя увидеть еще раз.

Он снова провел рукой по моей щеке.

– Иначе потеряю сон, если не смогу опять увидеть это лицо.

Ничего не понимая, я проговорила все цифры. Он записал их, пожелал спокойной ночи и с поклоном удалился.

Я подождала, пока входная дверь за ним закроется. Вернее, не могла двинуться с места, пока не услышала ее хлопок.

– Ну не фига ж себе!

Протяжно выдохнула и вошла в квартиру.

Родной дом встретил меня привычными запахами - табака, жареной картошки и дешевых духов. Подкопченные обои, отклеившиеся на стыках, хранили следы всего этого с потрясающей верностью. Уже много лет они напоминали мне о каждом прожитом дне. Словно смеялись над тем, что я провела их в этой ветхой квартире.

Грустно. Обыденно.

Я поставила на тумбу пакет и стала разуваться.

– Риточка, это ты?
– донесся дребезжащий голос бабушки из зала.

– Да, бабуль.

– Мы тебя уже заждались.

– Я на работе была.

– Поздно что-то, - посетовала Анна Васильевна.

– Дополнительный заказ был, бабуль. За него, кстати, вдвойне заплатили.

– Риточка, ты там на кухне картошку бери. Я пожарила.

– А ты, бабуль, ела? Я тут купила кой-чего.

– Сейчас посмотрю. Реклама только начнется.

Я мельком взглянула на часы. Полдевятого. Время бабушкиного сериала. Не знаю, что она находит в этих мексиканских запеканках, но оторвать ее от экрана, как только начинается "Любовь и обман" просто невозможно.

Окунув ноги в домашние тапки, хоть они уж и порядком стоптаны, ощутила блаженство. После целого дня на ногах это настоящее счастье - переобуться.

Из дальней комнате доносилось тарахтение маминой швейной машинки. Квартира у нас угловая и она решила расположиться со своим рабочим инструментом именно там, чтобы не раздражать излишне нервных соседей.

– Мам, я пришла!
– крикнула я, как только ее железный монстр затих - наверное, она перевернула ткань.

– Да, Рита, слышу.

На кухне было очень накурено. Пепельница дяди Семы наполнилась доверху и окурки уже вываливались на белую бабушкину скатерть. Ох, и расстроится она, когда увидит.

– Добрый вечер, - кивнула я.

Отчим многозначительно оторвал глаза от книги.

– Привет. Что принесла?
– он скосил глаза на пакет и чуть сдвинул очки.

Небритый, в растянутой домашней тельняшке, с очками в дешевенькой оправе и сигаретой в зубах, Семен очень напоминал алкоголика. Только вот он капли в рот не брал за свои пятьдесят с хвостиком. Наверное, поэтому мама его и выбрала пять лет назад.

– За сегодня зарплату отдали. Вот решила продукты купить.

Я стала выкладывать содержимое пакета на стол. Семен с интересом наблюдал за мной и брал каждый предмет в руки. Пару минут он крутил его, выискивая срок годности, затем проверял состав и кивал - то одобрительно, то осуждающе.

– Ритуль, ты зачем этот сыр купила? В нем же сплошные консерванты, - он брезгливо отодвинул баночку с плавленым продуктом.
– Вредный он.

– Зато недорогой, - ответила я.
– И по вкусу ничего.

– Легкомысленная ты девица, Рита, - покачал головой отчим.
– Совсем о здоровье не думаешь. Вот все вы такие, молодежь. Я помню, когда студентом был...

Дальше я не слушала. Поучительные речи моего отчима можно было записывать на диктофон и продавать на радиорынке, как лекции для тренировки терпения. Выслушать его не представлялось возможным. Семен считал себя, кандидата философских наук, умнее всех на свете. Ему было плевать, что у кого-то может быть свое мнение. Он считал непосредственным долгом учить всех и каждого, дабы внести истину в этот потерянный мир.