Шрифт:
–– Эй, Егор, а сани?
–– Оставь их. Они больше не понадобятся.
Он никогда не катался на санях с тех пор. Зачем?
Иванов вернулся в спальню. Нащупав в темноте одеяло, лег рядом с посапывающей Фудзи. Подумал, что будет лежать без сна до рассвета, и тут же провалился в черное глухое забытье.
Эпилог.
Мальчишки возвращались в сумерках. Без саней.
–– Стэн?
–– Да?
–– Интересно, а что чувствовала гора?
Принц и Принцесса
Он следил за ней тысячью глаз. Ночью и днем. Круглосуточно. Когда он спал, за ней продолжали следить бесстрастные зрачки его глаз, записывающих на пленку каждое ее движение, каждый вздох, каждый шорох в тиши ее спальни. Он был повсюду, но она не ощущала его. Нет, иногда она...
Таня оглянулась назад и нахмурилась.
– Эй, ну ты чего? – спросила у нее Лапочка, остановившись и топнув ножкой: – мы же опоздаем!
– Да, так... – рассеяно ответила Таня, проводя взглядом по фейерверку уличной рекламы: – ничего. Показалось...
– И что тебе все время кажется что-то? Ты, наверное, припадочная? У меня тетка с отцовской стороны, Галей звать, так та тоже бывало остановится посреди улицы и стоит, смотрит, как трава на газоне растет. Так потом она своего мужа сто раз ножом в живот ударила, вот, – сказала Лапочка с какой-то непонятной гордостью. То ли за тетку, то ли за количество ударов.
– Не может быть, – покачала головой Таня, позволяя Лапочке увлечь себя за ней.
– Что не может быть?
– Сто раз. Сказки...
– Ну может и не сто, – погрустнела Лапочка: – только он все равно помер. Да туда ему и дорога, он ее давно доводил. Водку пил, деньги из дома таскал. Один раз на Иванова накричал. Чуть не подрался с ним.
– Стой, не тащи ты меня так, у меня каблуки отлетят! Чего ты несешься, как лошадь?
– Если из-за тебя, Танька, мы сейчас опоздаем, то я с тобой не знаю что сделаю! – прокричала Лапочка.
– Дался тебе этот концерт!
– Вот и дался! Там же Рики Монтано выступает. Вот возьмет и заметит, какая я, Лапочка замечательная девушка. И увезет меня в свой замок на берегу... эээ, какого-нибудь моря.
– Ага, он спит и видит...
– Сарказм – это бессилие юмора, дорогая моя. Его импотенция... – с важным видом сказала Лапочка. Они не выдержали и прыснули. Постовой на углу улицы только головой покрутил им вслед, а подружки вбежали в холл концертного зала, умирая от хохота.
Скопление народа не смущало его. Он знал, где она находится, что она говорит и с какой частотой бьется ее сердце. Если было бы нужно, то он с закрытыми глазами мог бы нарисовать контуры ее рта, или рассказать ее ночные страхи или мечты.
– Привет! Это Таня, она моя подруга! – сказала Лапочка. Они сидели в кафе напротив зала, где только что закончился концерт.
– Таня! А это Наоми. – мулатка сверкнула ослепительной улыбкой и пожала Танину руку.
– Наоми, ты представляешь, Таня билеты на этот концерт нашла. Нет, не на улице. Дома, на туалетном столике. Да, нет, правда. Может это поклонник какой подбросил?
– На твоем месте я бы завела себе пистолет и плотнее запирала окна. – сказала мулатка: – сейчас этот тип подбросил билеты, а завтра подбросит бомбу.
– Ты мыслишь негативно, Наоми. А вдруг это сам Рики Монтано сделал? – сказала Лапочка, забирая свои бесплатные коктейли со стойки бара: – может у него любовь к нашей Тане, а?
– Милочка. – сказала мулатка, наклоняясь к Тане: – не слушайте Лапочку и вообще старайтесь держаться подальше от ее безудержного оптимизма. Заляпает с ног до головы. А у Рики одних только любовниц целый самолет.
– Думаю, что не целый самолет. Наверняка там осталось местечко-другое. – Лапочка поболтала свой коктейль и спросила:
– Наоми, а где твой прошлый хахаль, этот, как его... Лизун, Лизатор...
– Листат. Я послала его подальше. Этот ублюдок не смог даже купить мне цветов.
– Да?
– Ты же знаешь, я люблю тюльпаны, и он это знал. Да все это знают. Но прийти на мой день рождения с гладиолусами... и при этом врать про то, что все тюльпаны в городе скупил какой-то сумасшедший. Знаешь, да черт с ними с цветами. Ложь, вот то, что я в мужчинах не приемлю. А у тебя как?