Шрифт:
Когда ее мотоцикл выскользнул за город и свернул на проселочную дорогу, она задумалась, а стоило ли перерезать глотку и самому Пако? Потом кивнула – стоило.
Во-первых, этот сукин сын не успокоился бы, пока не нашел ее, а во-вторых это было красиво. Ведь теперь она должна думать о ребенке. О том, чтобы он родился красивым. Она сама не заметила, как слезы потекли по ее лицу...
Миша-Майкл... я отплатила за твою смерть. И дам твоему ребенку жизнь. Что еще тебе от меня надо, чертов ублюдок? Убирайся прочь из моего сердца, не рви меня на части. Или нет – не уходи. Никогда. Просто будь там. И черт с ней, с болью.
Фил
В 87-м полицейском участке стояла суматоха. Вообще-то здесь всегда была суматоха, но сегодня не так, как обычно – сегодня здесь предвкушали удачу.
– Анна, ты слышала? Фил видел Гренделя!
– Наконец-то мы прищучим ублюдка!
– Этому сукину сыну слишком долго везло. Я надеюсь, его расстреляют.
– Молодчина, Фил!
– Жаль, что таких, как он нельзя казнить дважды.
– Он и первого раза избежит. Признают психически больным и отправят на лечение.
– Неужели Бог допустить это?
– Не знаю, как Бог, а законы страны...
– Начать с того, что Он допустил его существование.
– Вот поэтому я – атеист. Я верю в Фила!
– Ага, Фил, дай пять!
Полицейские толпились около меня. Трепали по голове, протягивали руки. Большинство из них я хорошо знал, особенно патрульных. Сейчас все они улыбались, много говорили, махали руками. Было в этом воодушевлении, что-то истерическое. В улыбках – напряжение, глубоко в глазах – страх. Отражение того страха, который окутывает город.
После захода солнца, люди не выходят из домов. Запирают окна и двери. С головой прячутся под одеяло. Но Грендель всегда находит свою жертву. Сколько их уже? Десятка два, наверное. Потом то, что от них остается обнаруживают в мусорных баках. Обычно это немного. На том, что раньше было шестнадцатилетней ученицей гимназии, обнаружили укусы. Даже скорее "откусы". Еще более черный страх охватил город: это чудовище! оно пожирает людей! полиция бессильна!
И никаких следов, никаких свидетелей. До этого утра.
Я чувствовал, почему нервничают полицейские. Они бояться упустить шанс, бояться ошибиться и дать Гренделю уйти. Но не меньше они бояться обнаружить монстра, посмотреть ему в глаза, сразиться с ним.
Слишком много страха.
Меня опять кто-то похлопывал по голове, когда в участок вошел Честный.
Виктор Честный, детектив, он же – Рыжий, он же заноза в заднице у всех: у преступников, у чиновников, у ГСБшников, у самих полицейских. Слишком хорош в работе, чтобы его убрали и слишком неудобен, чтобы не пытались. Он словно куст репейника – просто делает свое дело, но при этом всех цепляет!
Предвидя то, что сейчас произойдет, я поерзал на стуле и положил голову на стол. Честный смотрел на столпотворение.
– Что здесь происходит?
– Сэр, Фил видел Гренделя!
Это Дювалье.
– У нас есть свидетель.
А это Фрейзер. Естественно. У остальных хватило ума промолчать.
Честный повернулся ко мне:
– Ты видел его, Фил?
– Ну, если быть точным...
– Он может его опознать!
Опять Дювалье, кто же еще? Честный даже не посмотрел на него.
– Это правда? Ты сможешь узнать Гренделя?
– Да, – в этом я был абсолютно уверен.
Честный обернулся к полицейским:
– Я правильно понимаю, что вы схватили Гренделя, и он сейчас в камере?
Замешательство. Удивленное переглядывание.
– Гм... Нет, сэр.
– Тогда какого черта здесь делают патрульные? Фрейзер, Дювалье, Чанг, Аткинсон! Чтобы через пять минут я услышал ваши доклады с участков! Мы не поймаем Гренделя собираясь толпами в участках и похлопывая друг друга по плечам!
Так что я говорил о занозах? Ладно, без комментариев.
Честный повернулся к Анне:
– Собески, наведите порядок в участке. Какие детективы на связи? Хейз здесь?
– Был утром. Сказал, что вернется к одиннадцати. Позвонить ему?
– Пусть срочно едет в участок.
Честный посмотрел на меня. Я смотрел на него.
– Фил.
– Сэр.
Он немного пожевал губу, раздумывая. Потом сообщил Анне:
– Мы будем в комнате для допроса.
Я воспринял это как приглашение. Спрыгнул со стула и поплелся за ним. Он подождал пока я зайду в комнату и закрыл дверь. В комнате стояли стол и два стула. Честный посмотрел на стул, потом на меня.