Вдруг из ворот двора, к которому они еще не подошли, выбежала огромная собака и большими прыжками помчалась навстречу нашим спутникам. Измаил приостановил осла, а собака, подбежав к нему, стала на задние лапы, а передние положила ему на плечи и с тихим повизгиванием лизала лицо Измаила. Измаил гладил и похлопывал ее по спине, приговаривая: «Соскучился! Соскучился по мне, мой песик!» Потом собака подозрительно обнюхала Эсфирь и мелкой трусцой побежала рядом.

Измаил круто свернул в сторону к воротам, на которых виднелась какая-то надпись. Он пояснил Эсфири, что надпись гласит: «Мир входящему» и что это дом его матери. Вдруг ворота, словно по волшебству, распахнулись, и только тогда Эсфирь увидела мальчика. Он широко улыбался и кричал:

— Я увидел тебя, как только ты начал спускаться в долину и предупредил маму.

Осел, испустив крик, вбежал во двор и устремился под привычный ему навес.

В дверях дома стояла старая женщина.

— Моя мать! — сказал Измаил и подвел к ней Эсфирь.

Мать молча обняла сына и вопросительно уставилась на Эсфирь.

— Учитель Иисус послал нам новую сестру, — сказал Измаил. — Завтра я поведу ее к матушке Заре, а сегодня приюти ее, — и тихо добавил, — она так много перестрадала.

Мать Измаила поцеловала Эсфирь и провела в прохладную комнату. Молодая девушка, как впоследствии оказалось, сестра Измаила, принесла глиняный таз с водой и помыла ноги Эсфири. Она же поднесла глиняную чашку с прохладной родниковой водой к запекшимся от зноя губам Эсфири.

Затем после краткого отдыха ее пригласили к столу. Сыр, фрукты, горячие лепешки, какие-то жареные овощи… Появился Измаил, и они приступили к ужину.

Все происшедшее стало казаться Эсфири каким-то страшным сном. События прошлых дней всплывали в ее памяти. Вот идет она на смертную казнь; вот синие глаза Иисуса, его тихий мелодичный голос: «Иди и не греши больше»; бегство из дома; пустыня, змеи, выползающие на дорогу, и вой шакалов по ночам; появление Наур-хана, преследователи, бой в пустыне; героическая защита Измаила и она сама, как борющаяся тигрица, и потом вдруг эта тишина, эта ласка простых людей, окружающих ее… Краткая спазма сдавила ее горло, и она заплакала, но быстро успокоилась, когда ласковая рука матери Измаила стала гладить ее волосы. Она увидела глаза Измаила, которые как бы говорили: «Все страшное позади. Все будет хорошо, сестра!» Потом ее уложили спать.

На другое утро Измаил повел Эсфирь к храму, возвышающемуся в конце улицы в центре селения, где она должна быть представлена матушке Заре. Утро дышало свежестью. Встречные мужчины и женщины были высокого роста, стройные, они обменивались приветствиями с Измаилом. Все они были спокойны, радостны и, казалось, не особенно спешили. И когда Эсфирь спросила Измаила: «Отчего народ здесь такой приветливый, здоровый, уверенный?» — Измаил пояснил, что это оттого, что здесь нет несчастливых браков. Браки совершаются не по кратковременной прихоти или вспыхнувшей страсти между молодыми людьми, а при непременном участии знатоков древней науки звезд. Такие знатоки есть в Совете старейшин, и матушка Зара среди них наилучшая. Пары обручающихся должны принадлежать к одной и той же стихии. На недоуменный взгляд Эсфири и вопрос: «Какие стихии?» — последовал такой же недоуменный вопрос:

— Как, разве ты не знаешь, что люди разделяются по четырем стихиям: земле, воде, воздуху и огню. Если родители принадлежат к одной и той же стихии, дети их будут здоровы, талантливы и брак гармоничен.

— А как же узнать, кто к какой стихии принадлежит? — спросила Эсфирь.

— Звездочет узнает по часу рождения, под каким созвездием кто родился, а матушка Зара безошибочно определит по наружности.

Далее он прибавил, что в Общине высоко чтут и соблюдают нравственность. Не знают здесь супружеских измен, ревности. Если бы таковые произошли, то виновникам грозило бы суровое наказание — их навсегда изгнали бы из Общины. Так говоря, они достигли двора полуразрушенного храма, внутри которого в уцелевших этажах старой башни жила прозорливица и целительница — матушка Зара. Двери им открыла молодая девушка.

— Матушка Зара с вечера предупредила, что вы придете первыми, но вы что-то долго мешкали…

— Как с вечера? — начала было Эсфирь. — Откуда же она знала?

— Матушка Зара всегда вечером перечисляет тех, кто утром придет, — и с этими словами ввела их в комнату.

Навстречу им из-за низенького стола поднялась пожилая женщина с совершенно белыми волосами, смуглым лицом, одетая в просторное синее платье. Старость не потушила огня ее синих глаз, которые смотрели ласково и улыбчиво. Она протянула смуглую руку Измаилу, который благоговейно ее поцеловал. Эта же рука ласково погладила его по волосам. И тихий голос произнес:

— Я знаю, ты хорошо выполнил поручение Учителя. Ты был отважен и храбр, ты защищал женщину, как подобает члену Общины.

Измаил кратко передал матушке Заре слова Иисуса, касающиеся Эсфири. Она же сказала:

— Я знаю все, что касается ее, — мысли Учителя прилетели ко мне быстрее твоего передвижения по пустыне. Эсфирь останется у меня, о судьбе ее ты можешь больше не беспокоиться. Можешь идти домой, брат мой! Ты хорошо выполнил поручение.

Наступило краткое молчание. Все как-то застыли на своих местах. Эсфирь почувствовала, что сейчас уйдет кто-то, кому она безгранично доверяла, с кем вместе дралась в смертельном бою, и что она потеряет друга и ей грозит одиночество. Нечто подобное, видимо, испытывал и Измаил. Потоптавшись на месте, он нерешительно сказал Эсфири:

— Если ты позволишь, я приду к тебе вечером узнать, как сложился твой первый день в Общине?

— Непременно приходи, — облегченно ответила Эсфирь, и Измаил ушел.

Тишина расставания все еще висела в воздухе, пока не затихли последние шаги. И тогда матушка Зара обратилась к Эсфири, обняла, поцеловала ее и сказала:

— Дочь моя. Я многие годы ждала твоего прихода, чтобы расплатиться с тобою за то добро, которое ты мне когда-то оказала.

И когда смущенная Эсфирь тихо сказала, что она не помнит и не знает, о каком добре идет речь, матушка Зара посадила ее рядом с собою на скамью и сказала: