— Конца. Тупика. Финала.

— Чьего конца? Твои жертвы ведь не случайны?

— Нет, конечно, не случайны. Просто ты пока не знаешь, что их связывает.

— Я не знаю, а ты знаешь. И ты ведь стреляешь наверняка, правильно?

— Да. Я подхожу к делу обстоятельно. Трачу много времени, чтобы убедиться, что они мне подходят.

— Почему? — Оказавшись вновь в своем кресле, Тони скрестил руки.

На этот раз пауза получилось долгой. Вернувшись на место убийцы, Тони постарался впустить в себя столько ненависти и злобы, чтобы наконец понять, какой же смысл таился во всех этих убийствах.

— Я не хочу, чтобы они размножались, — наконец сказал он.

— Ты убиваешь их, чтобы они не успели завести детей?

— В том числе и поэтому.

— Они ведь последние в своем роду, да? Все твои жертвы — единственные дети у своих родителей.

— Верно.

И вновь Тони очутился на своем месте, не понимая, что ему делать дальше. Он чувствовал: еще чуть-чуть, и он все поймет, поймает удачу за хвост. Но она все так же от него ускользала. Он представил себе лица жертв, в очередной раз поразившись их удивительному сходству.

— Они все похожи на тебя, — тихо произнес Тони. — Вот почему ты выбрал именно их. Твои жертвы олицетворяют самого тебя.

— И что, если так? — переместился он напротив.

— Ты убиваешь сам себя. — Тони покачал головой. — Странно. Обычно серийные маньяки мечтают о бессмертии. Хотят, чтобы их помнили, о них говорили. А ты — наоборот. Хочешь уничтожить себя, но почему-то вместо того, чтобы убить себя, убиваешь похожих на себя детей.

Тони был сбит с толку. Но все-таки определенный прорыв ему удался. Во время подобных «диалогов» такое частенько случалось. Тони не знал, как и почему эта методика работает, но каким-то образом она действовала на его подсознание, выталкивая на поверхность еще не оформившиеся в мозгу мысли.

Правда, непонятно, как этот прорыв может помочь в поисках убийцы. Но когда — и если — его все-таки найдут, это даст Тони возможность пробить его защиту. А для Тони «почему» всегда было почти так же важно, как и «кто».

День начал клониться к вечеру, когда Билл Карр наконец остановил машину практически посреди чистого поля. Амброуза поразил этот безлюдный, почти инопланетный пейзаж. Всего каких-то десять минут назад они выехали за пределы города, но здесь, на краю вересковых холмов, складывалось впечатление, будто Манчестера вовсе не существует. По краям узкой дороги стояли старые каменные изгороди. За ними возвышались дикие пастбища, по которым вяло бродили равнодушные овцы. Ровный пейзаж полей нарушали молодые сосенки, плотно высаженные Комиссией по лесному хозяйству. С тех пор как они свернули на эту тропку с второстепенной дороги, им не встретилось ни одного автомобиля.

— Не понял, — сказал Амброуз. — Где тут дом?

Карр показал вперед, на дорогу, которая круто изгибалась и исчезала за горизонтом.

— Вам еще милю надо по дороге проехать, — ответил он. — Как только проедете поворот, попадете в поле зрения их камер. Тут на многие километры никаких камер слежения нет, но Уоррен с Дианой установили свои собственные. Они-то на безопасности помешаны. Собственно, за это им их клиенты и платят, я так понимаю. В общем, тут я вас и оставлю. Просто езжайте вперед, и скоро заметите ограду. Возле ворот есть парковка. Позвоните им в домофон, как приедете.

Амброуз взглянул в боковое зеркало, убедился, что помощница никуда не делась, и вылез из машины.

— Спасибо за помощь, — наклонившись к окну, поблагодарил он.

— Только не говорите ничего Уоррену, ладно? — В глазах Карра промелькнул страх.

Амброуз задумался, уж не платит ли кузен Карру за эти его почтовые услуги. Если платит, то ясно, почему тот так нервничает — боится потерять источник дохода.

— Вас я не буду вмешивать, — пообещал Амброуз.

Не успел он закрыть дверь, как Карр резко развернулся и рванул обратно в Манчестер. Посмотрев ему вслед, Амброуз забрался в свою машину.

— Едем прямо. Слева будут ворота.

Как выяснилось, Карр не соврал. Дорога резко свернула, и за деревьями показался двухметровый забор из проволочной сетки. На углу забора примостилась камера, вдаль по периметру виднелось еще несколько. За забором росла типичная для вересковых пустошей трава, вплотную подбираясь к нескольким старым домам из серого камня. Они подъехали поближе, и Амброуз разглядел жилой дом и два больших сарая. Даже отсюда, с дороги, было заметно, что у одного из сараев стальные двери и вытяжной вентилятор на крыше. Припарковавшись возле ворот со скромной табличкой с надписью «ДП», Амброуз позвонил в домофон и представился.

— Покажите удостоверения так, чтобы они попали в камеру, — затрещал голос из домофона. Амброуз передал помощнице удостоверение, и та помахала им перед камерой. Ворота раскрылись, и они въехали на территорию. Из сарая вышла женщина. Стальные двери за ней автоматически захлопнулись. Рукой она указала полицейским на дом и, пока они вылезали из машины, подошла к ним.

Амброуз поздоровался и представился, оценивающим взглядом окидывая женщину. Среднего роста, стройная и поджарая. Около сорока лет. Желтоватая кожа — такая очень легко загорает. Темные волосы до плеч. Карие глаза, курносый нос, тонкие губы, ямочки на щеках, потихоньку начинающие переходить в морщинки. Черные джинсы, черная облегающая толстовка, черные ковбойские сапоги. На шее — тонкая серебряная цепочка, на которой болтаются очки. Сразу было видно, что это женщина энергичная, боевая.