На следующий день императрица уехала на охоту, а Гизеле пришла пора отправляться в дорогу. Все утро она провела за туалетным столиком, пока Фанни Анжерер расчесывала и укладывала ее волосы.

– Они прекрасны, – бормотала она по-немецки, когда казалось, что от каждого движения щетки по медным локонам пробегают снопы золотых искр. – Но, как ни печально, очень запущены. Как жаль, что вы не следите за собой.

– У меня нет времени, – оправдывалась Гизела.

– Время всегда можно найти, – строго заметила Фанни. – Как бы ни была занята императрица, я расчесываю ей волосы утром и вечером, проводя щеткой не меньше четырехсот раз.

Бесполезно, подумала Гизела, пытаться объяснить, что ей часто приходится вставать в половине седьмого, чтобы выполнить все поручения мачехи, и нередко, отправляясь спать, она так устает от изнурительной работы, которой занималась целый день, что сил хватает только на то, чтобы скинуть одежду и забраться в постель.

– Они даже сейчас по-другому выглядят! – воскликнула Фанни, и Гизела действительно заметила поразительную разницу.

Но это было ничто по сравнению с полным преображением, которое она увидела в зеркале, когда наконец была готова покинуть Истон Нестон. В бархатном дорожном костюме темно-зеленого цвета, отороченном соболем, с муфточкой из такого же меха, она с трудом могла поверить, что перед ней собственное отражение, а не сама императрица. На голове у нее была маленькая шляпка, отделанная перьями, а в ушах и вокруг запястий сверкали бриллианты.

Императрица никогда не носила колец, и ее камеристке пришлось все утро массировать и втирать крем в кисти рук Гизелы, чтобы они стали мягкими и более походили на нежные, изящные руки аристократки.

Какой бы вещи ни коснулась Гизела – у нее возникало ощущение, что с ней это происходит впервые в жизни. И в самом деле, ничего удивительного в том не было, раньше ей никогда не доводилось видеть платья из таких дорогих тканей – воздушного, легкого шелка, тонкой шерсти – и носить такие роскошные украшения и экзотические меха.

Она надеялась, что по дороге в замок Хок ей удастся узнать у графини Фестетич, как она должна себя вести и что должна говорить. Но у фрейлины был явно больной вид, и с каждым часом ей становилось все хуже.

– Клянусь, у меня лихорадка, – заявила она, когда их путешествие подходило к концу.

– Быть может, нам следует послать за доктором? – немного неуверенно предложила Гизела.

– Нет, нет! Мне нужно только поскорей добраться до постели, – ответила графиня. – Голова у меня просто раскалывается, и горло воспалено, даже глотка воды не смогу сделать.

– Мне очень жаль, – посочувствовала Гизела. – Как бы я хотела хоть чем-нибудь вам помочь.

– Я быстро поправлюсь, – сказала графиня, но в голосе ее не было уверенности.

Гизела выглянула в окно кареты. Смеркалось, под деревьями росли темные тени.

– Мы скоро приедем, – сказала она. – Я попрошу дать вам возможность отдохнуть перед обедом.

– Ну что ж, это будет очень кстати, – согласилась графиня. – Но от одной мысли об обеде мне становится не по себе. Я уверена, абсолютно уверена, у меня высокая температура.

Гизела произнесла несколько невнятных успокоительных слов. В то же время она не могла не поразиться, сколько суеты иностранцы создают вокруг своих особ. Но тут же вспомнила, что она сама тоже иностранка. Как странно вдруг понять, что в твоих жилах нет английской крови, хотя воспитывали тебя как всякую другую английскую девушку; и вот два дня назад оказалось, что она вовсе не англичанка!

Карета завернула на подъездную аллею.

– Вот мы и приехали! – воскликнула она почему-то в полной панике.

– Слава господу! – произнесла графиня. – Если мне только прилечь ненадолго, возможно, голова перестанет болеть.

– Я очень надеюсь, что не совершу никакого промаха, – пробормотала Гизела.

Графиня не ответила, и Гизела поняла, что помощи от нее ждать не придется. И тогда, как бы для того, чтобы придать девушке смелость, память вернула ей образ человека в лавке шорника, который прошел в дверь, не склонив головы. Вот такая гордость ей сейчас понадобится. Вот такую смелость она должна вызвать в своем сердце, если не хочет подвести императрицу.

Она подняла голову, расправила плечи и выпрямилась. Императрица поверила в нее, и она не предаст этой веры. Гизела еще раз мысленно повторила все, что должна выполнить. У нее было письмо императора к лорду Куэнби. Она должна грациозно протянуть ему руку, без лишней поспешности, чтобы он поднес ее к губам. Она должна войти в дом по-королевски, не обращая внимания на графиню, которая последует за ней.

Вскоре впереди показался смутный силуэт замка. Он был огромный и очень внушительный; ее сердце бешено заколотилось, как будто старалось выскочить из груди.