Я не стала проверять почтовый ящик. Вырулив со двора задним ходом, поехала в аэропорт. Там я оставила машину на длительной парковке, зашла в здание терминала и зарегистрировалась на рейс до Нью-Йорка.

Я не боюсь перелетов, но в тот день при малейшей тряске у меня потели ладони, и в животе все переворачивалось. Закрыв глаза, я убедила себя в том, что веду себя до смешного нелепо. Этими самолетами управляют компьютеры, и им нипочем даже сильная турбулентность. Но, конечно, не заоблачные ветра заставляли меня нервничать. Во мне говорил страх перед тем, что меня ожидало в следующие два дня.

В аэропорту меня встречал с именной табличкой мужчина в костюме и черной шоферской кепке. Мы пересекли мост Пятьдесят девятой улицы, и перед нами открылся Манхэттен с его головокружительным видом на небоскребы. Я с интересом разглядывала улицы, пытаясь возбудиться от мысли, что нахожусь в Нью-Йорке. Но вместо возбуждения испытывала лишь ужас.

Когда я приехала в отель, в лобби меня уже ждал Бен Чемберс. Это был невысокий нервный парень лет под тридцать, который, тем не менее, излучал обаяние крайне уверенного в себе человека.

— Вы здесь, это здорово, просто здорово. И мы все ждем вас в нашем офисе. Скажем, если мы встретимся здесь через полчаса? Вы будете готовы, да?

Мой номер был просторный и безликий, но с великолепным видом на город и Ист-Ривер. Я быстро распаковала свой чемодан и спустилась вниз раньше назначенного времени. Чему Бен был очень рад.

— Это хорошо, это очень хорошо, потому что у нас так много дел. И у нас в запасе всего два часа, потому что Марджи ждет вас на ужин в семь.

— Как она? — спросила я.

Бен Чемберс лишь нервно передернул плечами:

— Я бы так сказал: она настоящий боец.

Это звучало угрожающе.

Офис Марджи находился всего в двух кварталах, и, поскольку был ясный день поздней весны, мы прошлись пешком. Или, по крайней мере, я пыталась идти, в то время как Бен рассекал поток пешеходов беспощадным галопом. Позади осталась Шестая авеню, и вот мы вошли в старое приземистое офисное здание в стиле 1940-х годов на Сорок седьмой улице. Агентство «Марджи Синклер Ассошиэйтс» занимало небольшую анфиладу на одиннадцатом этаже — четыре комнаты с развешанными по стенам постерами в рамках, фотографиями прошлых пиар-кампаний и многочисленных клиентов; декор был простым, стильным, функциональным.

Меня провели в комнату для совещаний, где я нос к носу столкнулась с Ритой. В отличие от Бена, ее было слишком много, но двигалась она на удивление легко. Ее голос звучал, как гудок парохода в тумане; голова казалась огромной, усиленная объемной копной крепких черных завитков. Рукопожатием она напоминала костоправа, а взглядом — строгого судью.

— Знаешь, что я подумала, когда прочитала книгу этого говнюка? — сказала она, жестом указывая на один из стульев, расставленных вокруг длинного стола. — Нет ничего хуже, чем возродившийся в вере христианин, играющий скелетами в шкафах других людей.

Принесли кофе, и, сделав три глотка, Рита сказала:

— Ладно, начнем работать.

В течение следующих двух часов меня подвергли истязанию, после которого я чувствовала себя просто выпоротой. Рита, в роли обвинителя, и Бен, встревающий с дополнительными вопросами, сообща пытали меня, прощупывали, провоцировали и заманивали в ловушки. Поначалу эта словесная атака здорово нервировала. Настолько, что я даже поверила, будто они на стороне Джадсона. Разумеется, на то и был расчет. Издеваясь надо мной, постоянно сбивая с толку, разбивая в пух и прах все мои доводы и объяснения, они одновременно закаляли меня, готовили к худшему из того, что можно было ожидать от Хосе Джулиа и Джадсона. От этого агрессивного перекрестного допроса у меня голова шла кругом. После полуторачасовой инквизиции Рита сделала короткую паузу и спросила:

— Ну как, весело?

— Вы напугали меня до смерти, — сказала я.

— Так и задумано. Лучше сегодня обделаться, чтобы завтра тебя уже ничто не проняло.

— Ты думаешь, он действительно будет забрасывать меня такими вопросами?

— Ты шутишь? — удивилась Рита. — Хосе Джулиа — признанный король подставы. Есть всего две причины, почему он хочет видеть тебя в своей программе. Первая: твоя пропавшая дочь и вероятность того, что она стала жертвой своего женатого любовника-доктора; и вторая: устроить между тобой и твоим бывшим любовником соревнование по обливанию грязью, чтобы вы сцепились, выясняя, кто и что делал. Если у него это не получится, он, возможно, задаст тебе вопрос, занималась ли ты с этим парнем оральным сексом. Во всяком случае, постарается намекнуть…

— Великолепно, — тихо произнесла я.

— И перестань меня бояться, — сказала Рита, — ты неплохо справляешься с задачей, если учесть, сколько говна мы на тебя вылили. Запомни одно: твоя минута славы будет длиться всего десять минут, и, если ты не собьешься, этого времени тебе вполне хватит, чтобы представить свою версию событий.

— Ну что, пройдемся еще разок?

Мы повторили импровизированное интервью, оттачивая мои ответы, отрабатывая контрудары и отбивая заковыристые вопросы, и Бен теперь сосредоточился на моих жестах, осанке и дурной привычке (как он заметил) закусывать губу в минуты волнения.