Ожидание тянулось долго. Тиффани скорее всего начнет разводить философию, скажет, что нельзя терять надежды. Но Джо знал, что теперь для надежды не осталось места.

— Привет, папа!

— Привет, Тифф!

— Что-нибудь случилось?

— С чего ты взяла?

— У тебя такой странный голос. Что-нибудь новое о Сиге?

— Нет, о Закери. Мне только что позвонили из клиники. Он снова сбежал. Это случилось сегодня утром. Его местонахождение неизвестно.

Закери прямиком отправился к Митч, поскольку в его сознании ее маленькая обшарпанная комнатка давно олицетворяла дом.

Все началось именно здесь. На продавленной тахте в комнате Митч Закери и Смоки провели свою последнюю ночь вдвоем. Но теперь тахта, столик, вечно заваленный старыми растрепанными журналами и окурками, исчезли. Не осталась следа от пустых банок из-под пива и бесчисленных пластмассовых стаканчиков, превращенных в зловонные пепельницы.

Закери стоял посреди комнаты, охваченный глубоким чувством потерянности и одиночества. На полу толстым слоем лежала пыль, у разбитого окна на гвозде висела какая-то грязная тряпка. С порванного в нескольких местах плаката на стене смотрел Элвис Пресли. Едкий прогорклый запах — единственный признак того, что когда-то здесь действительно жила Митч — убедил Закери в том, что его прошлое, настоящее и будущее заключено в этих четырех стенах.

Он сел на пол, широко раскинув ноги, и уперся спиной в стену, с которой свисали обрывки обоев. Казалось, он слышал отголоски заразительного смеха Митч и жаркого шепота Смоки. Но Митч здесь больше не жила. А Смоки не было нигде. Закери смотрел в потрескавшийся потолок и вспоминал свою первую кражу. Тогда он немного дрейфил, но это быстро прошло. С каждым разом у него выходило все лучше и глаже. И вскоре воровство стало для него способом существования. Он превратился в настоящего профессионала, но даже отец не смог его раскусить.

Он прищурился, словно это могло помочь ему сосредоточиться. Какой сегодня день? Пятница? Суббота? Закери точно помнил, что сбежал из клиники в понедельник, а потом все перепуталось, дни и ночи смешались. Да какая, в сущности, разница! Главное, что он вырвался из гнусной дыры, где его лишали единственной радости, оставшейся у него в жизни. В голове у него мельтешили обрывки воспоминаний о том, как он поймал попутный грузовик, вытащил кошелек у женщины из сумки в супермаркете, спал на лавке в парке, как снова воровал, затем пустился в бега.

Теперь он в безопасности. Он пришел к Митч и не с пустыми руками!

Закери аккуратно достал из кармана джинсов пакетик с героином. Продавец поклялся, что товар первосортный. Трясущимися от нетерпения пальцами Закери развернул пакетик и стал готовиться к долгожданному воспарению.

Продавец не наврал. Через несколько минут Закери почувствовал, что отрывается от земли. В мозгу у него вспыхнуло яркое пламя. Последнее, что он видел, было лицо Смоки. Она улыбалась ему ярко накрашенными губами и дразнила, зовя за собой.

День похорон Закери выдался тихим, светлым и безоблачным. Солнце ярким сияющим шаром висело высоко в голубом небе и казалось совершенно равнодушным к людской суете. Деревья на кладбище Вальгалла застыли в неподвижности, и ни единый лист не двигался в густых зеленых кронах. Природа замерла, ни шороха, ни звука, и только легкое шуршание шин катафалков по песчаным дорожкам нарушало безмолвие.

Семья Калвинов хоронила сына и брата, и весь мир словно надел траур. Гроб черного дерева покрывал огромный венок из белых лилий. На широкой ленте было написано: «Дорогому Закери, который навсегда останется жить в наших сердцах и памяти. Папа, мама, Тиффани и Морган».

Кортеж машин остановился неподалеку от вырытой могилы, и пока похоронные агенты вытаскивали гроб из катафалка и водружали его себе на плечи, дверь переднего автомобиля распахнулась, и из нее показался Джо. Его спина сгорбилась под тяжестью горя, а на лице каменной маской застыло отчаяние. Следом за ним появилась Рут, ставшая вдруг еще более хрупкой и бесплотной, в густой вуали и со скомканным носовым платком в руке, затянутой черным шелком перчатки. Тиффани и Морган с заплаканными, покрасневшими глазами, обе в траурных одеждах и с подколотыми под маленькие черные шляпки волосами, вышли из машины последними. Вся семья застыла в растерянности и не сводила глаз с гроба, который вдруг показался им крохотным. Каждый вспоминал в этот момент того, кто лежал в гробу, живым, светловолосым веселым мальчиком.

Друзья и дальние родственники сгрудились в кучу и нерешительно топтались на месте, не зная, что делать дальше, но зорко следя друг за другом. Их сострадание безутешному горю семьи было искренним, поскольку каждый из них когда-то кого-то терял и мог представить себе, что чувствуют сейчас отец и мать, прощаясь с сыном.

Наконец Джо и Рут медленно двинулись к черному пятну на фоне зеленой травы, которое должно стать последним пристанищем их сыну. За ними потянулись остальные, среди которых было множество людей, Калвинам незнакомых. Сиг с женой тоже присутствовали на траурной церемонии. Но Джо не видел его, как и прочих. Он стремился вперед, увлекая за собой Рут, ослепленный влажной пеленой, выступившей на глазах. Рут, казалось, плохо понимала, что происходит. На ее лице застыло выражение глуповатого детского недоумения. Тиффани поджала губы, а по щекам у нее текли слезы. Морган тихо всхлипывала, стараясь не дать вырваться наружу душившим ее рыданиям.