— Но что мне делать, если я с ума по тебе схожу, крошка! — Абе пил весь вечер, и теперь его раскрасневшееся лицо дышало свирепой страстностью. — Ты возбуждаешь меня так, как не удавалось ни одной женщине. Я не могу заснуть без мысли о тебе. Ты нужна мне, дорогая.

— Мне очень жаль, — глядя ему в глаза, непреклонно возразила Тиффани. — Я предупреждала, что приехала сюда работать, а не заниматься ерундой. Извини, мне пора, завтра с утра я должна быть на студии. Не беспокойся, я возьму такси. — Она старалась удержаться от грубости, понимая, что им еще долго тянуть одну лямку вместе. Полный разрыв осложнил бы деловые отношения.

— Я провожу тебя до дома, малышка, — прошептал Абе и схватил ее за локоть.

Тиффани ощущала жар его тела через тонкий шелк рукава.

— Спасибо, не стоит! Я уж лучше поеду одна, — с этими словами она резко поднялась и поспешно выбежала из ресторана.

Все попытки Тиффани сохранить в отношениях с Абе дистанцию производили совершенно противоположный эффект. Он продолжал преследовать ее с неослабеваемым рвением, поскольку привык с легкостью добиваться победы. Он думал о Тиффани целыми днями, страдал без нее по ночам и забрасывал любовными письмами. И чем решительнее она говорила «нет», тем желаннее становилась. Когда Абе пришлось по делам ненадолго улететь в Нью-Йорк, он звонил ей оттуда по нескольку раз в день, чем доводил до полного исступления.

Совершая обратный перелет, Абе позволил себе передышку между бесплодным атаками. Поводом для этого решения стал пристальный взгляд блондинки с подмалеванными голубыми глазами, которая занимала кресло напротив. В какой-то момент она улыбнулась и наклонилась к Абе, так что ее пышная грудь едва не вывалилась из декольте. Тут Абе и пришла в голову мысль о том, что мужчина не должен хоронить себя заживо, добиваясь любви единственной женщины на свете.

— У вас не найдется огня? — спросила красотка, протягивая сигарету и капризно надув губки.

«Ишь ты, какая шлюшка! А ноги между тем первоклассные!» — подумал Абе, доставая зажигалку.

— Вы бывали в Лос-Анджелесе? — не оставляла попыток завязать разговор блондинка.

— Я там живу, — буркнул в ответ Абе.

— Правда?! Я слышала, что это сказочное местечко!

— А что вас там интересует?

— Я надеюсь получить роль в каком-нибудь фильме, — серьезно ответила девица, и тут только Абе заметил, что она смешно, совсем по-детски шепелявит.

«Таких, как ты, милашка, в Лос-Анджелесе пруд пруди», — подумал про себя Абе, а вслух добавил, не спуская глаз с ее бюста:

— Не может быть!

— А вы не с киностудии?

— Нет, я работаю в авиакомпании, — привычно солгал он.

— Это, должно быть, очень интересно, — вяло отозвалась она.

Лицо ее заметно погрустнело, а взгляд стал блуждать по лицам других пассажиров в надежде угадать, кто из них имеет отношение к волшебному, недостижимому и такому притягательному миру кино.

— Однако я мог бы вас порекомендовать кое-кому из своих друзей со студии! — вдруг выпалил Абе.

— Правда можете? — Блондинка снова проявила к нему бурный интерес.

— Конечно, — он поднялся и потянул ее за руку. — Пойдемте со мной.

— Куда? — воскликнула она, поднимаясь, и Абе отметил, что со спины она так же хороша, как и спереди.

Он повел ее в хвост салона, и когда ряды кресел остались позади, оглянулся удостовериться, что никто не обратил на них внимания. После чего быстро втолкнул ее в туалетную кабинку и закрыл за собой дверь на щеколду.

— Что это значит? — встревоженно спросила она.

— Я же говорю, что хочу порекомендовать тебя. И не куда-нибудь, а в «Майл-Хай клуб»! Если у тебя нет его членской карточки, в Лос-Анджелесе ничего не светит, — жарко прошептал он и сжал ее полные груди.

Блондинка не пыталась сопротивляться, подумав, что даже если он врет и никаких связей в Голливуде не имеет, то не становится оттого менее сексуальным. Именно такие мужчины вполне в ее вкусе.

— Вылезай из платьица, малышка, да поживее, — не ослаблял напора Абе. — Дай мне посмотреть на тебя. Боже, да такое тело кого хочешь с ума сведет!

— Правда? — ее глаза загорелись. — А разве здесь нет какой-нибудь другой комнаты?

— А зачем нам другая комната?

После минутного колебания девица сбросила с себя все до последней нитки, да так быстро, что Абе даже моргнуть не успел. Он, не переставая возбуждать ее соски, прижался к ней еще сильнее, давая ощутить каменную твердь своей жаждущей плоти. Затем он обхватил ее за талию и посадил в раковину.

— Ой, как холодно! — жалобно взвизгнула она.