— Ты очень на это напираешь, — вмешался я.

— Я даже не начинал, — улыбнулся он.

— Да ладно. А что означало послание кровью?

Дамон нахмурился:

— Послание?

— Мне больше нравится алый. — Уинфилд поднял рулон ткани. Висящего в воздухе напряжения он, кажется, не замечал. — Она идеальна. Дамон де Санг. Кроваво-красный, или кровавый, да?

Дамон удивился, да и я тоже.

— Я говорю на четырех языках, мальчики, — в улыбке Уинфилда появилась тень раздражения, — и читаю еще на четырех, в том числе на итальянском.

Значит, Сазерленд совсем не был тем простаком, которым казался. В нем было что-то еще — потому-то он и добился успеха.

— И если говорить о языках, ho bisogno di vino [2] , промочить горло. Я принес кое-что из собственного погреба. Прекрасный амонтильядо. Составите мне компанию?

— Сейчас я готов высосать хорошего Сазерленда досуха, — игриво сказал Дамон, хлопнув меня по плечу вслед за нашим будущим тестем.

Меня охватило отчаяние. Когда мы только стали вампирами, я мечтал провести вечность с братом. Но сейчас я больше всего на свете хотел от него избавиться.

Ночью перед свадьбой я стоял и смотрел в окно. Месяц светил через его узорный переплет. Я чувствовал, что весь ночной мир дразнит меня, приговаривая: пора играть, пора охотиться, пора исчезнуть во тьме. Кожа покрылась мурашками от ночного ветерка, а ноздри дрожали, вбирая тысячи принесенных им запахов.

Я не должен оставаться взаперти ночью… Я был жалок, когда гонялся по парку за белками, но здесь я был в плену своего слова, своей вины, этих глупых стен, семьи зачарованных людей моего брата…

Вечером ко мне заходила миссис Сазерленд. Она почти ничего не сказала — взяла меня за руку, ущипнула за щеку, велела не беспокоиться — дескать, свадьба скоро будет позади, и мы все — мы все — сможем вернуться к нормальной счастливой семейной жизни.

Вряд ли она понимала, что после встречи с Дамоном Сазерленды никогда больше не будут ни счастливой, ни нормальной семьей.

Стук в дверь прервал мои размышления. Я обернулся и поправил шелковую домашнюю куртку, которую одолжил мне Уинфилд. Наверное, миссис Сазерленд что-то забыла. Но дверь открылась, и в образовавшуюся щель просунулось розовощекое озорное личико.

— Бриджит! — почти закричал я и отчаянно огляделся, как будто в комнате мог чудом появиться еще один выход, через который я бы сбежал.

Она хихикнула и проскользнула в комнату, захлопнула за собой дверь и привалилась к ней с таким видом, как будто за дверью осталась целая армия.

— Стефан, — произнесла Бриджит тоном, который явно считала нежным и соблазнительным. На ней был шифоновый пеньюар в огромных розах, а под ним, вместо простой ночной рубашки, сильно затянутое платье из ярко-розового шелка, с алым поясом и открытыми плечами.

— Бриджит, — осторожно повторил я, отступая, и стукнулся головой о столбик кровати.

— Я подумала, что мы можем начать медовый месяц пораньше, — прошептала она, бросаясь мне на шею.

— Э…

Щеки у нее покраснели, глаза были полуприкрыты. Дело было не только в чарах Дамона, но и в ее эмоциях, ее влюбленности в мужчину, за которого она собиралась выйти замуж.

Она толкнула меня — руки у нее оказались неожиданно сильными — на кровать и упала сверху душной грудой шелка. Грудь вздымалась под корсетом, через одежду я чувствовал тепло ее кожи.

Мне открывался прекрасный вид на обнаженную белую шею. Сердце билось быстро-быстро, окрашивая кожу нежным розовым сиянием и наполняя мои ноздри запахом крови. Соленой, теплой человеческой крови. Она прижалась ко мне, и я задрожал. Челюсть пронзила острая боль — такая сладкая боль… столько времени прошло с тех пор, как я пробовал человеческую кровь…

Это не причинит ей вреда, утверждала какая-то часть моего существа. Она не против моего укуса, даже без всяких чар. Это не больно, ей понравится. Прежде чем я осознал, что делаю, я прижался губами к ее плечу, просто чтобы почувствовать вкус кожи, облизать ее.

Она почувствовала мое движение и истолковала его неправильно, обвила меня ногами и стала целовать сильнее.

— Нет!

Я справился с собой и сбросил ее с себя. Я не собирался делать ей больно, но даже сейчас, когда я совсем ослаб, я был в несколько раз сильнее человека. Она отлетела, ударилась о столбик кровати.

И заплакала.

— Ты… меня… не хочешь. — Крупные капли слез стекали по щекам.

— Бриджит, я, — клыки втянулись, челюсть саднило, и мне очень хотелось крови, — просто… мы поженимся завтра. Всего один день. Если мы подождем, это будет… нечто особенное. Представь, мы завершим этот прекрасный день… с тобой в твоем прекрасном… э…