Каузов подъехал к двум военным тентованным «Уралам» и кучке военного люда, толпившегося возле техники.

– Мужчины, как на пункт проехать?! – заорал он, высунувшись в окошко микроавтобуса.

– Водки больше нет, сейчас минут через пятнадцать еще подвезут, – донеслось из киоска.

– По дороге на выезд езжай! Там, на конце деревни, комендантский пост и КПП стоит. Только осторожнее, тут, говорят, диверсанты бродят, – ответили Каузову из толпы.

– Да на нас уже нападали, мы еле ноги унесли, – отшутился Рома, поморгал фарами своим остановившимся неподалеку машинам и двинулся дальше.

Никто на колонну летчиков внимания не обратил. Тут наверняка за день таких колонн проезжало по несколько штук. На выезде из деревни, сбоку от дороги, стояла лагерная палатка и столб с табличкой: «Комендантский пост. Ответственный – прапорщик Жигайло». Чуть подальше, на съезде с дороги, виднелся шлагбаум и одиозная фигура в тулупе и с автоматом.

– Блин, сейчас докапываться начнут, кто такие, куда едем, – встревожился Рома, достал из-под сиденья уставную шапку с кокардой и протянул ее мне. – На, надень вместо своей «пидорки» от греха подальше. Кто знает, что в голову этим комендачам взбредет. У меня там еще в салоне куртка-меховуха синяя валяется…

– Ее лейтенант чуть не испохабил, – подали голос из салона Артемьевы. – Она такая теплая и мягкая, что он ее во сне домогаться начал.

– Враки, – стал оправдываться «начфиненок», – вот она, куртка, забирайте.

Я в мгновение ока переоделся, скинул бушлат и тактический пояс, влез в синюю летную куртку и напялил шапку.

– Воротник подними и шапку на затылок сдвинь, – посоветовал сведущий в военной моде Ромашкин.

Каузов осмотрел меня и выдал:

– Вылитый технарь с аэродрома! Тебе еще фляжку с «Массандрой» за пазуху – и хрен отличишь! Ну, что, пойдем к прапорщику Жигайло. Будем давить своим летным авторитетом.

В палатке было холодно и неуютно, на топчане валялось какое-то подобие человека, укутанное матрасами. За колченогим столом возле слабо мерцающей керосиновой лампы, уткнувшись носом в полевой телефон, посапывал тщедушный солдатик, даже не очнувшийся при появлении двух незнакомцев.

– А что тут творится? – сразу пошел я в «атаку». – Где Жигайло?! Почему спим, боец?!

Солдат, очнувшийся от моего крика, в ужасе подскочил и заметался по палатке. Тот, кто лежал под матрасами, скатился, от греха подальше, под топчан и затих – видно, решил действовать согласно тактике енотов: «А я умер, не трогайте бедное животное».

– Прекрати панику, боец, – попытался успокоить солдата Каузов. – Где старший ваш, прапорщик Жигайло?

– Я-я-я-я старший, – донеслось из-под топчана, – сержант контрактной службы Никитин. А кто такой Жигайло – мы не знаем.

– А что тогда на табличке написано? – хором удивились мы.

– А мы с этой табличкой всегда выезжаем. Даже не читаем, что там написано, – продолжал отбрехиваться из-под топчана контрактник.

– Ладно, хрен с ним, с прапорщиком! Мы летчики, на командный пункт приехали. Звони, давай, кому-нибудь, чтобы нас пропустили! И вылезь оттуда – негоже сержанту со старшими офицерами из укрытия разговаривать.

Контрактник вылез из-под топчана, опасливо оглядел нас и, бочком протиснувшись к столу, отвесил оплеуху своему сослуживцу.

– Опять спишь, Касабланка, – стал выговаривать он солдатику. – Давай, звони, пошевеливайся!

Солдатик со странной кличкой Касабланка подкрутил фитиль лампы и начал накручивать ручку телефона.

– Товарищи офицеры, угостите сигареткой, – попросил Никитин.

Получив сигарету, он уже окончательно расслабился и уже довольно смело вылупился на нас. Боец на телефоне наконец куда-то дозвонился и, заикаясь, попытался обрисовать ситуацию. На том конце ничего не поняли и попросили к трубке старшего комендантского поста. Никитин тоже ничего толкового рассказать не мог и, выслушав порцию нецензурной лексики, передал трубку Каузову. Рома в трех словах обрисовал ситуацию, излил порцию праведного гнева и снова передал трубку контрактнику. Тот покивал головой и отключился.

– Комендант в курсе, что вы должны приехать; сейчас я вам пропуска выпишу на ваши машины, и езжайте дальше до второго КПП, прямо по дороге, там вас встретят.

Солдатик, помощник Никитина, достал из стола журнал учета выдачи пропусков и начал писать.

– Сколько у вас машин? – спросил он и поднял на нас глаза. Вот тут и стало понятно его прозвище. Герой американской комедии «Горячие головы» по кличке Отстой задохнулся бы от зависти такому косоглазию. Интересно, как его только в армию призвали?