— На позиции, бегом марш!

Низко согнувшись, фридомфайтеры перебегали площадь, группа за группой, занимая позиции у приземистого корпуса школы, у спортзала, у клуба, вдруг ставшего штабом, у хрустально взблёскивавших теплиц, — гнутые листы прозрачного силиколла кое-где осыпались после прямых попаданий, и зелень полегла, помёрзла.

— Ах ты… — страдальчески сморщился Боровиц. — Зелепушечку-то за что? Лучок-то какой, салатик… Эх!

— Ничего, Стан, — подбодрил его Тимофей, — отомстим и за «зелепушечку»!

Он глянул на часы. Пять тридцать. Почти. Пять секунд осталось до «штурма изнутри». Четыре, три, две, одна…

— В атаку!

В первые мгновения ничего не происходило, а потом посёлок стал оживать. Тусклые красно-лиловые вспышки осветили изнутри классные комнаты школы, и тут же раму окна выгнуло и вышибло упругим взрывом, чёрной раскорякой в проём полетел труп — то ли «наш», то ли «не наш».

За порог спортзала выскочил «международник» в лёгкой броне, но без шлема, видать, не успел надеть. Присев, он выставил перед собой «Сикс-шутер лайтинг», в воинском обиходе — «веер». Тонкие, как спица, лазерные лучи ярого рубинового накалу сходились в ослепительную точку шагах в двадцати от стрелка и снова расплетались, жаля и калеча. Станислас Боровиц шарахнулся в сторону, избегая малинового пиролуча, и будто споткнулся — пылающий фокус лазерника прожёг старому китопасу грудь и вышел со спины.

У Сихали появилось такое ощущение, будто его собственное сердце перестало биться. Он вскинул бластер и выстрелил дважды, прожигая выпученные голубые глазки «интера», разбрызгивая серое вещество, вскипевшее и «сбежавшее», как молоко из кастрюльки.

На языке у Тимофея вертелись десятки жгучих слов, далёких от лексических норм, но что толку орать и брызгать слюной? Стана больше не было! Душа этого вечно пьяного, бестолкового, но доброго человека отлетела, расставаясь с бренным телом.

— Гады! — прорычал Харин за спиной у Сихали и ринулся вперёд.

— Стоять! — осадил его Тимофей. — К штабу!

Тугарин-Змей молча развернулся и грузно понёсся, куда было сказано. Браун поспешал следом, не оборачиваясь, обещая себе погонять Альварадо и присных по лужайкам «Авалона» и снять президентские скальпы. Все четыре!

— Змей! — крикнул Сихали. — Огня не жалеть!

— Не буду!

В штабе кипел бой — каждое окно превратилось в амбразуру, фридомфайтеры брали штаб приступом, падая в снег один за другим. Вздрагивая всем телом, рухнул Кобольд. Ничком упал и перекатился на спину Борис Сегаль — его глаза стекленели, отражая небо. Перевесился через подоконник подстреленный «интер», ещё один выскочил в окно, группируясь в прыжке — и попадая под перекрёстный огонь лучемётов. На снег шмякнулось уже мёртвое тело. Из дверей, низко пригибаясь под притолокой, шагнули двое в боекостюмах. Их не спасло и мезовещество — мегаджоульный лазер с верхушки метеобашни сверкнул дуплетом, прожигая каждому «международнику» по очереди ребристые радиаторы энергоранцев.

Тут же, будто очнувшись от спячки, активизировались «Големы» — пять ярко-зелёных и бледно-фиолетовых струй плазмы поразили середину башни — та осела, верхом проламывая низ, покосилась и рухнула, напуская облако пыли.

— За мной! — крикнул Тимофей, врываясь в здание бывшего клуба. Прямо навстречу ему шагнул гигант в бронескафандре. Не думая, генрук бросился на пол и, что есть силы, ударил пятками по толстой, ребристой тумбе правой ноги боекостюма. «Интер», ещё не ступивший ею на пол, покачнулся, теряя равновесие, и он бы его восстановил, если бы Тугарин-Змей не ударил по БК обеими ногами в прыжке. Выстрел из плазменного излучателя провыл мимо самой головы Харина, а вот «интер» не устоял — с гулким грохотом повалился на пол. Упав боком, он выставил бронированную руку — Сихали услышал, как напряжённо шелестит псевдомышца, — и перевернулся на живот, дёрнулся, подкидывая горбом энергоранца, согнул колено…

Мигом подавив желание всадить в «интера» ха-аро-ший импульс, Тимофей бросился вперёд, вскочил на БК верхом и стал лихорадочно искать у того между плеч рычаг немедленного отпирания. Бронескафандр внезапно замер. Раздался щелчок, послышалось шипение, и БК раскрылся, как футляр для человека. Из «упаковки», будто из саркофага, суетливо выбрался щуплый «интер».

— Сдаюсь! — заверещал он. — Сдаюсь!

— А я не беру пленных, — холодно сказал Браун, нажимая на курок.

Пробой, выдавив кровяной сгусток, зачернел точно посерёдке переносицы «международника», и глазки его тут же перестали бегать. Готов.

— Зачистили! — донёсся крик Белого. — Сиха-али!

— Ищите ЦПУ «Големов»! — закричал Тимофей в ответ.

— Нашли уже!

Браун понёсся на второй этаж, прыгая через три ступеньки. В обширном помещении, ещё недавно занятом под художественную студию, стояла аппаратура — контроль-комбайны, терминалы, рабочие экраны. Всё ровненько, как по стойке «смирно», а серебристые кольчатые кабели вытянуты в струнку.

— Где? — выдохнул Сихали, шаря глазами по пультам.

— Вота! — Белый шлёпнул ладонью по красному терминалу.

Нетерпеливо шевеля пальцами, Тимофей поискал нужную клавишу — и утопил её в пульт.

— Жду дальнейших указаний, — послышался безжизненный голос — «Големы» были составным роботом, или, как говорили русские инженеры, представляли собой киберсистему.

— Немедленно перепрограммироваться! — заорал Сихали. Киберы хорошо слышали человека, но терпения у генрука уже не было — его всего трясло.