Карцев (сел, стараясь небрежно). Не бойся.

Наташа. Я не боюсь.

Карцев. Боишься. Тогда ты тоже боялась. Я помню, как мы с тобой тогда горели… над степью… Ты ужасно боялась — и никто этого не заметил. Ты улыбалась — ты умеешь скрывать страх. Ты — «молоток».

Наташа. «Молотки» пошли. Сплошной Аэрофлот.

Карцев. И еще я тебя любил за то, что ты была… Когда при тебе говорили гадости, ты уходила и ревела. Как же ты…

Наташа. Не надо. Ты ведь ничего не знаешь, Левочка.

Карцев. Сент-Экзюпери — человек. Ты его почитай… Прости, я хотел совсем по-другому.

Наташа. Знаю.

Карцев (вдруг резко). Слушай! Все ясно! Только одного я не понимаю: какого дьявола ты посылала мне поздравления на каждый праздник?! Какого дьявола…

Наташа. Не надо ругаться. Ну почему все надо понимать наоборот. Просто всем знакомым на праздники я посылаю открыточки. Людям приятно, когда о них помнят. В жизни не так уж много тепла. Вот в прошлый Новый год я послала девяносто две открытки.

Карцев. Восторженная дуреха!

Наташа. Не надо. Если у меня есть друг на свете, то это, наверное, — ты.

Карцев. А когда-нибудь, не сейчас…

Наташа. Не надо!

Карцев. Значит, в следующий раз ты полетишь на спецрейсах?

Наташа. Ага.

Карцев. Ну, прощай, Наташка. (Пошел к дверям, вдруг повернулся. ) Наташка, поцелуй меня на прощанье… сама.

Наташа. Поцеловать, да?

Карцев. Да… Только в губы.

Наташа. В губы?

Карцев. Не бойся.

Наташа. Яне боюсь. (Подходит, целует его.) Какой ты смешной товарищ.

Карцев. Все-таки ты лучшая девушка Москвы и Московской области.

Наташа. Я тебя прошу, будь с ней (кивает на кровать, где спит Ира) человеком. Понимаешь, Левушка, что бы ни случилось, главное — уметь остаться человеком.

Карцев (помолчав). А Экзюпери я тебе подарю. (Уходит.)

Ира садится на кровати.

Наташа. Ты не спала?

Ира. Нет, я не спала.

Наташа. Это даже хорошо.

Ира. Да, это хорошо! Ты лучшая Московской области! А ну-ка, идем, идем к зеркалу! (Лихорадочно.) Сними каблуки.

Наташа подходит к зеркалу, покорно снимает туфли.

(Надевает их.) Вот я уже такого роста, как ты или даже чуть выше!

Она не доходит на каблуках даже до виска Наташи.

Наташа. Да, чуть выше, Мышь.

Ира. И лицо у меня… Какое у меня лицо, разбирай меня!

Наташа. У тебя удивительное лицо.

Ира. Красивое!

Наташа. Больше чем красивое. У тебя родное лицо, Мышь. И ноги у тебя отличные.

Ира. Талия у меня сорок восемь! А ты туфли всегда кособочишь! Лицо у тебя — глупое! И мать тебя выгнала! И дома ты не ночуешь! Так почему же?!

Наташа. Ну зачем… Мышка?

Ира. И всегда ты смеешься. А я знаю, отчего ты всегда смеешься. Все знаю. (Торжествующе.) Потому что если ты перестанешь смеяться… ты задумаешься над своей жизнью! И тогда ты умрешь! И я не позволяю называть себя мышью!

Длительное молчание.

(Тихо, сквозь слезы.) Наташа…

Наташа. Да, Ира.

Ира. Сходим вечером в кино?

Наташа. Конечно.

Ира. Ты прости.

Наташа. Выключи свет.

Ира щелкает выключателем. Темнота.

Ты права, Мышонок. Во всем…

Ира. Зачем, Наташа?

Наташа. Ты послушай. Полезно. В восемнадцать лет мы ужасные дуры. Кино, книжки, все — про него. И вот мы ждем его. Необыкновенного его.

Ира. Ну зачем, Наташа?