Катя. Неужели всего три? А мне казалось, триста тридцать три года… И все три тысячи триста тридцать три года я тебя ненавидела! Я изменяла тебе все эти триста тридцать три тысячи триста тридцать три года одиночества!

Сережа. Я убью тебя!

Катя. Уже слыхали.

Сережа бросается на нее, Она легко убегает.

Догони, догони на своих жалких ножках! Боже, какое счастье! Я не увижу больше этих исторических бабушек! Этих великих дедушек, этих надутых пап! И самое главное — твою инфантильную детскую рожу! (Убегает) Сережа (останавливается). Ну что ж. Я его удавлю. (Убегает)

Вновь вбегают Михалев и Михалева. Они бегут, будто поменявшись ролями: бодрая Она, за нею усталый Он.

Михалева (хохочет). Ты что-то совсем приуныл… А где подробности?.. В последнее время ты взял странную манеру — подробно рассказывать жене Инге все свои пакостные собачьи истории… Чего ж ты молчишь, Михалев-сан… как должны были именовать тебя в Японии, куда ты намылился… Итак, жду рассказа, Михалев-сан! Значит, вы пришли. Раздеться-то успели или «моя милиция, которая меня бережет» подскочила?

Михалев. Сейчас я тебя разочарую.

Михалева. «Я весь внимание».

Михалев. Я выкрутился.

Михалева. Браво! Браво! Браво! Я так и думала. Как всегда, кому-то звякнул, да? У тебя тыща людей — и все на нужных местах… Я думаю, большую денежку пришлось за это уплатить? Я не говорю — «дать взятку», это — грубо! Знаешь, как у твоих японцев называется получить взятку? «Вытащить перо из пробегающего гуся…» Видишь, в какую культурную страну ты едешь. Это у нас говорят: «Дать на лапу»… А у них человек выражается поэтично: «Я стою на берегу полноводной реки и все жду, когда взойдет луна». Тебе нужно это запомнить, ведь ты все время даешь и получаешь, получаешь — даешь, даешь…

Михалев. Что ты мелешь, тварь?

Михалева. Как грубо… А я уже было порадовалась, что все тебе удалось — и никто никуда не сообщил: как тебя застукали в чужой квартире с чужой женой… накануне Японии.

Михалев. А я сразу догадался, что это ты придумала… Но ты забыла, гадина, что у Михалева тыща друзей!.. «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить — с нашим атаманом не приходится тужить!» Вот ты не знаешь, что такое иметь верных друзей… Потому что вы привыкли ни за что никому не платить.

Михалева. «Атаманы», «платить за дружбу»… Ребята, а у вас воровской жаргон!.. Вы просто мафия. (Хохочет) Ох, мой атаман, я так представляю твою шайку: директор сауны, администратор концертного зала, директор магазина, завотделением больницы… Все на нужных местах — все свои люди… С такими…

Михалев. Да, чтобы не забыть — я не буду больше жить дома, переезжаю на дачу.

Михалева. Ох, как здорово! Значит, эта дура всерьез на тебя клюнула? Ты обещал ее взять в Японию?

Михалев. Ей даже не нужно было обещать. Она так ненавидит выродка, которого ты ласково именуешь «нашим сыночком Алешей»… Темп, темп, старушка… Я, кажется, вхожу в форму…

Михалева. Плохо, что ты решил обидеть нашего бедного сыночка!

Вбегает Сережа. В продолжение сцены Михалева, стоя в стороне, молча следит за происходящим.

Сережа (бросаясь на Михалева). Вы… Вас… Вам…

Михалев (легко уворачиваясь, хохочет). Вас или вам? Армянское радио спрашивает: почему «к вам» пишется отдельно, а «квас» вместе?.. Ха-ха-ха.

Сережа (теряясь от бешенства). Я… Я… Я…

Михалев. Сынуля, ну что ты так странно бегаешь — вбок? Это напоминает игру в «казаки-разбойники».

Сережа. Я… вас! Я вас… задушу! (Бежит за ним)

Михалев. Чем? Ручонками слабыми? Вряд ли!..Темп! Темп! (Ускоряет бег) А может, лучше простыночкою?.. Простыночка, пожалуй, подойдет. Особенно, если мокрая! Ты ведь у нас мастер мочить простынки? Ты с этим в ладу?

Сережа падает на землю, закрыв лицо руками.

Михалева (бросаясь к нему). Мальчик мой! Сереженька!

Михалев. Раньше хоть в сторону, но бегали! Ат еперь пляж какой-то, а не трусца!

Михалева. Зря ты его так! Ты будешь жалеть, Михалев!

Михалев. Я уже жалею. Гляжу на него и думаю, какой у нас мог быть сынуля! С таким же визгливым голоском, истерик, поливальная машина лагерных простынок!