Михалева (сокрушенно). Ты прав! Ты прав!

Михалев. А я все добыл своими руками… Или, если хочешь, лапами… Что ты смеешься?

Михалева. Очень смешно можно было бы ответить.

Михалев. Да, да. Ты ведь до сих пор считаешь… что я женился на тебе… из-за твоего дерьмового папаши…

Михалева. Не слабо сказано.

Михалев. …Из-за чего еще можно жениться на беременной бабе… которая даже не хотела тебе солгать для приличия?.. Точнее, так лгала, чтобы ты точно понял… Она лжет!.. И главное для нее было, чтобы ты видел, как она тебя презирает… Ну, конечно, это можно было снести только из-за выгоды… или из-за безумной нелепой любви!.. Есть такая любовь — к недостижимому… Червяка к солнцу… Провинциала к…

Михалева. Я знаю… я все знаю, Михалев, ты меня очень побил…

Михалев. Хорошо, что ты помнишь… потому что я уже сейчас совсем не помню… Смотри — четвертый столбик, мы снова бежим хорошо! Ну ладно… зачем я… на тебе женился… я не помню. А зачем ты за меня пошла, а?

Михалева …Михалев, не будь нелепым… разбирать сейчас этот не очень актуальный вопрос…

Михалев. Я отвечу: чтобы сделать меня посмешищем, да?.. В глазах всей вашей шатии?

Михалева. А может, чтобы самой стать посмешищем?!!

Михалев. Не понял…

Михалева. Вообще ты мало что понял про Ингу… (Смеясь) Тебе еще понимать и понимать… Но сейчас это все — древность… «Но кто мы и откуда» и т. д. «Остались пересуды… а нас на свете нет!»

Михалев. Нет, я понял… Я всегда знал… что ты путалась со всеми… Но спала с ним одним… который плевал на тебя… Ради которого ты унизилась до меня, смешного, провинциального болвана… Чтобы и его тем унизить!

Михалева. Михалев, заткнись!

Михалев. Это по нему ты до сих пор сходишь с ума. Это его ты просишь во сне хотя бы вернуть твою печень? А он до сих пор ничего не возвратил, да? Все забрал, и ничего…

Михалева. Михалев, ты пожалеешь!

Михалев. Это о его сыне мы должны с тобой заботиться! Действительно, как же я смею… отбирать жену… у его сына… у родного брата… твоего зародыша…

Михалева. Ты так страстно ссоришься, Михалев… ты потерял совсем юмор… Ты еще любишь?

Михалев. Нет, милая… Я не люблю антиквариат!

Михалева. Хорошее выражение. Я его запомню… К какому часу освободить тебе квартиру?..

Михалев. Утром… Как встанем… Только не забудь… что в шесть у нас бег. Возвращайся сюда к шести!

Михалева. Да, в шесть… Мы все выйдем на эту тропу. На тропу войны, как сказано у любимого писателя детства Фенимора Купера.

Михалев. Прости, я не читал Купера в детстве. Я пас коров!

Михалева. Ну что ж… (Вдруг засмеялась.) Значит, освобожу тебе квартиру. Ну что ж! (Хохочет) Знаешь, о чем я мечтаю?

Михалев. Скажи!

Михалева. Чтобы вот так бежать трусцой — и вдруг запеть! (Хохочет) Как соловей! Ах, как я об этом мечтаю!

В четверг. Сережа и Михалева прохаживаются у церкви, ждут. Шесть ровно…

Шум подъехавшей машины.

Сережа. Кто-то из наших. Точность — это вежливость королей. Любимая фраза деда…

Но появляются Двое, очень похожие на тех двоих, появившихся в самом начале пьесы, оба — в спортивных финских костюмах, оба — животами вперед, косолапо переставляют ноги в адидасовских кроссовках.

Михалева. Нет, это не наши. Но чувствую, тоже бегуны… Ну а где же наше солнышко?

Сережа. У Кати сегодня курсы после института. Но она обещала подъехать в шесть.

Михалева. И мой тоже обещал… (Хохочет) Видишь, у тебя жена какая усердная — на курсах, даром что с «лилеями на щеках»… А ты сам что же?

Сережа (смеется). Да, я сейчас тунеядец… Так здорово! (Простодушно) Сегодня утром проснулся и весь день слушал диски… Мне «фазер» исправно присылает. Дед ненавидел, когда я их слушал… Но теперь мы живем отдельно, и можно «побалдеть»… У меня есть биографии всех великих джазменов… Сам составлял… Дед их как-то нашел и сжег… Но я все восстановил…

Михалева (взяла егоза подбородок). Какты похож… на него!