Он. Тебе не кажется, что сейчас все это не очень актуально? Короче! Где мои кроссовки и тренировочные брюки?

Она. Все на месте. Все — в твоей комнате… тренировочные брюки, кроссовки, твое фото, твои бутылки… Все, как при твоей жизни (добавила) здесь… Ха-ха-ха! Мемориал! Что делать, ты для меня теперь вроде покойника! Ха-ха-ха! Знаешь, у Гоголя написано: «Что это за должность такая «покойник», что о них непременно надо говорить хорошо?» Ха-ха-ха! Будем тебя славить!

Он решительно поднимается.

(Насмешливо) В мемориал? Жаль! Туда нельзя!

Он (остановился). Так! Еще что выдумала, истеричка?

Она. Как ты меня! Ну да ладно, еще сочтемся! Понимаешь, в твоей комнате сейчас спит Мариша!

Он (бешено). Какая Мариша? Какая еще Мариша?

Она. Ирреальная… Нет, пардон, ирреальная Мариша у нас осталась в телефонной трубке. А в твоей комнате спит самая что ни на есть реальная Мариша. Ну — машинистка-надомница…

Он. Послушай, не выводи меня из терпения, ладно?

Она (будто не слыша). Эта Мариша ну буквально меня спасла! Она согласилась быть моей партнершей по «Лиле»… С тех пор как вы изгнали меня из вашего пяти… клятого театра, я все время играю на дому… Боже, я ведь забыла тебе представиться: «Нина — артистка домашнего театра!!!» Ха-ха-ха!

Он (орет). Мне дадут кроссовки?

Она. Я понимаю твою нервность. Все-таки идти в квартиру, а очутиться в домашнем театре… Конечно, сюрприз! Да и профессия — артистка домашнего театра — конечно, очень редкая.

Он (вопит). Кроссовки!

Она (в тон). А тренировочные брюки? (Как ни в чем не бывало болтает) Но поверь, бывают и более странные профессии. Например, я слыхала, в Италии по ярмаркам бродит человек. Он одет в широкий, как море, черный плащ, на голове великолепная мушкетерская шляпа… И когда кто-то напивается — черный человек распахивает свой безмерный плащ… Под ним оказывается, пардон, горшок… И он укрывает жаждущих своим необъятным плащом… Этот человек называется «мистер Пи-пи». Так вот: по шкале редких профессий «мистер Пи-пи» — на первом месте, а сразу за ним идет «актриса домашнего театра»! Ха-ха-ха!

Он. Кроссовки! Брюки! И немедленно открыть комнату!

Она. Я уже просила, не ори как резаный! Разве я не открыла бы тебе твою бывшую комнату? Неужели мне приятно битый час выслушивать твой надоедливый и одинаковый вопль? Но вот беда. (Таинственно.) Открыть — нельзя! Понимаешь, эта Мариша всегда запирается изнутри. При ее красоте и тяге к приключениям… Короче, у нее выработался условный рефлекс: как заходит в чужую комнату — сразу р-раз на ключ изнутри! Но мы будем терпеливы? Мы подождем, пока она проснется? Итак, «в ожидании Мариши!»

Он. Мы не будем — «в ожидании Мариши». Ты сейчас же… сейчас же! Пойдешь и постучишь. Или крикнешь ей! И пусть она откроет! Если она там, конечно, есть!

Она. Нереально разбудить реальную Маришу. У нее такой молодой сон — пушками не разбудишь. А кроме того, тебе хорошо говорить — «крикни». А как? Я ведь даже не знаю, как к ней сейчас обратиться… Видишь ли, она такая фантазерка… Ну, как я в свое время! Она столько раз придумывала себе имя, что совершенно забыла свое настоящее! Ха-ха-ха! И оттого мы с ней решили: я каждый день должна давать ей новое имя… Вдруг так наткнемся на настоящее! Ха-ха-ха! Например, сегодня я весь день называю ее «Мариша». Но с полуночи ей полагается уже другое имя. И вот только что я вдруг поняла, как ее нужно называть сегодняшней ночью…

Он. Кроссовки! Брюки! Немедленно! Незамедлительно!

Она (будто не слыша). Кстати, я до сих пор не открыла тебе самый важный секрет: конечно, я не могла допустить, чтобы твоя юная в развратных лисах играла меня… Поэтому мы с Маришей сами решили представить твою пьесу в нашем домашнем театре. Представляешь, сегодня ночью я буду играть себя… А она — тебя… И потому, согласись, будет справедливо, если на сегодня я ей дам мужское имя: например, Фортинбрас! Ну, это персонаж из «Гамлета»! Ей понравится — она любит все красивое и непонятное, ну, как я в свое время! Ха-ха-ха! Кстати, а ты будешь сегодня зрителем нашей «Лилы»?

Он. Кроссовки! Кроссовки! Ты русский язык понимаешь? (В бешенстве ест грибы — и тут же выплевывает.)

Она. Как — еще? Ты думаешь, тех — мало? Ха-ха-ха!

Он (вскочил). Сейчас я вышибу дверь! (Поднялся)

Она (обхватив его). Нет! Нет! Этот номер не пройдет.

Они борются.

Я феминистка — и в этом доме теперь все, как хочу я!