На больших расстояниях — еще веселей, на восьмистах виден только силуэт, а за тысячу двести и дальше, даже на максимальном увеличении «столбик» цели почти равен по толщине линиям сетки, и стрельба превращается в чистой воды шаманизм. Не приспособлено стандартное армейское оружие для поражения таких дальних целей. Нецелесообразно это.

Есть, конечно, и прицелы в которые лицо вполне можно рассмотреть (да тот же, что к «штативу» прилагается), вот только это уже другой «класс цен и задач», и идут они, как правило, к оружию из которого действительно можно стрелять «за полтора». Да и люди к таким вещам прилагаются обычно тоже особенные, это не стрельба навскидку, а сплошная высшая математика, пополам с астрономией. И понятно что «работать» на малой дистанции, там где справится любой мало-мальски умеющий стрелять боец, этим асам не приходится. А с двух километров лица тоже не разглядишь. Даже в телескоп.

Так что Дара — исключение. Ей просто «повезло» с театром военных действий. Но все равно она вспоминала не убитых ей (в конце концов они носили форму), а ребят из «её» выпуска интерната… сколько их там было? — девяносто два в этот год. Вот это и есть настоящая «галерея» — свои, бывшие рядом, и ушедшие. Или те, кому еще это только предстоит… Но нить судьбы пока скользит между сходящихся лезвий…

Лица, те которые она уже и вспомнит с трудом, те ради которых не задумываясь умрет, и те которые она с удовольствием увидела бы в прицеле, — чтобы без всяких душевных терзаний прострелить ноги и бросить подыхать возле муравейника. Разные. Девяносто человек каждый год, все — круглые сироты или ребята, совершенно никому не нужные в этом мире. Получившие весьма специфические знания и навыки, и еще более специфически воспитанные. «Вторые номера».

Скольким из них суждено дожить до момента, когда они… станут «первыми»? Ведь Прима, пусть она там на своей сковородке перевернется, наверняка тоже когда-то была «второй». Это действительно «система».

А с другой стороны — в чем смысл терзаний на тему «о несовершенстве мира»? — «Мир несправедлив», точка. Это аксиома, не требующая доказательств, и не стоит больше об этом. Система создана и работает — первыми в ней становятся, может и не самые лучшие, но уж точно самые везучие. Ничего удивительного нет в том, что более ценного работника и берегут больше, чем зеленого новичка. Странно было бы, если наоборот. Да и «вторые» далеко не ангелы.

«Ты, девочка, — „не ангел“, и сама избрала этот путь», — «утешила» себя Дара, расцепив, наконец, зубы, — «тебя никто не лишал „свободы выбора“, ты вполне могла, в конце концов, пойти на панель, улететь сразу на Прерию, или найти другой способ заработать. Но ты выбрала… как там пять минут назад говорилось — „еще не приведя в мир ни одной новой жизни, посчитала себя в праве убивать“, так кажется?»

Оставалось только сплюнуть, да послать «внутренний голос» туда, куда обычно-то и не ходят…

Как ни странно, но матерная ругань принесла облегчение. Какие б скелеты и обиды ни скрывались в ее прошлом, они там и останутся. Тут с настоящим бы разобраться!

Ведь, как ни крути, но теперь именно она «первая», — «ну как, есть желание прикрыться от смерти чужой жизнью?» — вылез опять «внутренний голос» со своею рефлексией. И был послан назад, по еще более заковыристому адресу. Ибо нефиг. Это война, тут всегда кто-то прикрывается от смерти чужой жизнью, или прикрывает кого-то сам. В этот же самый момент или мигом позже. Кому потом внуков нянчить, а кому под кочкой лежать, решает и вовсе судьба. Или случай.

На терзания конкретного человека окружающему миру наплевать, как и облачкам на небе — просто потому, что конкретный человек на войне не важен. Важно выполнение поставленной задачи — это от человека зависит. Иногда. А что-то большее от человека зависит редко.

Даре и тут, впрочем, повезло — от нее, от её знаний и умений, усилий и старания, приложенных конкретно здесь и сейчас, зависит сколько из её учеников доживут да внуков. А большее…? Большее просто не в её силах. Вот и славно — как раз «ученички» возвращаются, посмотрим, чего они скажут?

«Ученички» порадовали. Даре оставалось только хлопать ресницами, строить «хорошую мину» и (про себя) давать страшные зароки никогда больше не спорить с Фадеичем. Этот старый хрыч всё знал заранее: Ни один из курсантов рапорт о переводе в водовозы не написал. Зря она заранее вытребовала для своих «слушателей» такое право. Еще не веря в свое полное непонимание жизни, Дара поинтересовалась мотивами данного решения и вовсе выпала в осадок. Нет с Фадеичем не то что спорить, даже простые сомнения в его присутствии не стоит выражать. С этим пройдохой сама не заметишь как не за понюшку табаку расстанешься с душой. Старый черт явно все просчитал, а она — дура, совершенно ничего не понимающая в жизни.

«Детишки», оказывается, тоже не лыком шиты и «все взвесили». По их выкладкам получалось, что если они, с их подготовкой и оснащением не в состоянии пережить первый выстрел, то остальные — и вовсе не доживут до того чтобы открыть огонь. А в таком случае прятаться за чужие спины не только подло, но и просто глупо.

«Так что, „дорогой учитель“, засунь-ка свои мудрые советы подальше, да поглубже и приступай к тому, за что взялась — учи. И желательно так, чтобы этот „первый и единственный“ выстрел не пропал даром!»