А теперь рассказала. Всё и сразу. И, вздрогнув, отхлебнула из протянутой Вадимом фляги. Тихо. Как же тихо вокруг!

— Значит, он знал, раз подарил её мне?

— Смотри, там ещё что-то написано.

Она поспешно перевернула коробочку — и да, это его подчерк. «Малышка Дара! Друг, от которого мне досталась в наследство эта гармошка, своей игрой заставлял меня злиться и мечтать. Твоя мелодия заставила старика плакать. Родина зовет тебя, девочка. Ради неё ты могла бы умереть, но лучше — живи. Пусть этот талисман хранит и тебя, а после достанется твоей дочке. Е.О.»

Дара со всхлипом втянула воздух и глубоко задышала.

— Ты что? — испугался Вадим что-то увидев в её лице, — дай-ка!

— Егор Олегович никогда не плакал, — Дара на миг задержала дыхание, но потом уже заговорила твёрдо: — Никогда! Он даже рассказывал нам как-то — почему. Давно это было. Вроде бы он потерял свою семью как-то трагично. Нет, не помню… Значит, он не только знал, но и слышал?!

В ответ Вадим только кивнул.

— Пожалуйста, сыграй, — тихо попросил он.

Дара послушно взяла из коробки такой знакомый инструмент. Тяжеленький — руки помнят каждый изгиб гармошки с самого детства. «Значит, он знал?» — стучало в голове.

— Ты думаешь, я помню? — пробормотала он. Но посмотрев в его глаза, освещенные звездным небом и полной луной, решилась. Если и суждено сыграть тот мотив еще раз, то только для него.

И закрыв глаза, поднесла гармошку к губам. Тишину нарушили резкие звуки, пришлось срочно искать, как иначе, потом сразу вспомнилось, и над холмом полилась та придуманная в детстве мелодия. Она помнила! Но теперь в грустный мотив вплетался страх войны, расставания, и счастье, что она здесь, вернулась на родину, и что ОН рядом с ней.

Убрав подарок в нагрудный карман, Дара вздохнула, как после долгого сна, и посмотрев на Вадима увидела вдруг влажные дорожки на лице. Давая выход вдруг всколыхнувшейся в душе нежности, взяла ладонь его двумя своими и погладила пальцем запястье. Там, где под кожей пульсировала жизнь — всё же, как хорошо, когда можно обходиться без слов!

Биение удвоило свою частоту — а вот сейчас она, кажется, и проверит, насколько хорошо её понимают. Потому как в противном случае она играет буквально с огнем, так давя на чужие гормоны.

— Знаешь, — голос Вадима тих и звучит немного виновато, — я бы раньше никогда не подумал, что может быть так хорошо даже с не принадлежащей тебе полностью женщиной.

Дара с трудом проглотила застрявшее в горле сердце. Ну что ж, кажется, ей все-таки удалось вытянуть свой лотерейный билет с миллионом. Но каков нахал!

— И ещё, — широкая ладонь слегка, но очень уверенно сжимается, — не думал, что такое скажу, но я даже не чувствую желания на это претендовать. Готов довольствоваться тем, что считаешь нужным дать или сказать сама.

Нет, видно не меньше чем ось мирозданья сдвинулась — за ней, как за женщиной, признали свободу воли и право выбора. Другой вопрос — что на меньше чем всё, она и сама не согласна, но сам факт — дорогого стоит.

— «Скрепим же договор наш», — Дара облизала пересохшие губы, но все же нашла силы закончить цитату, — «поцелуем?»

И потянулась всем телом вперед, но вот глаза закрыть позабыла, отчего торжественность момента оказалась прервана внешней реальностью — по небосводу стремительным росчерком пронеслись десятки «падающих звезд», оставляя за собой огненные разноцветные хвосты:

— Вадим, смотри — метеоры! Скорей, загадывай желание! — восхищенно ахнула Дара, прижимаясь к парню, и мысленно выкрикнула: «Хочу дочку!!!». Когда они успели вскочить на ноги, она заметить не успела. И в свете, становящемся всё более ярким, увидела как помертвело лицо Бероева.

— Дара, это не метеоры… — выдохнул он.

— А что? Болиды? — действительно три из линий превратились прямо на глазах сначала в «головастиков», а потом и в огненные шары, летящие, казалось, прямо в них.

— Это… — Вадим прервал пояснение и решительно сунул руку за пазуху. Да не свою, а Дары, вздрогнувшей от мысли, что ищет он там совсем не то, что она подумала, а выключатель коммуникатора.

Шары совершенно бесшумно закончили свой спуск где-то рядом, озарив полнеба тремя вспышками раз в двадцать превосходящими по яркости молнию.

— Всем встать! — заорал он, наконец, найдя искомое. — Ноги в коленях согнуть! Ждем удар!!! Пять! Четыре! Три! — и на последнем слове земля вдруг прыгнула вверх, ощутимо приложив по пяткам и заставив подогнуться колени. — Вертикальный толчок! Всем держаться — сейчас будет болтать!