Несколько секунд, показавшихся вечностью и, казалось, такой твердый и надежный холм просто выдернуло из-под ног как какой-то коврик. Не удержавшись, они рухнули на землю, всем телом чувствуя затихающие конвульсии поверхности.

— Это не болиды, — выдохнул Вадим в ухо, — это орбитальный удар.

Дальнейшие события распались на несвязанные между собой кадры. Память запомнила всего несколько секунд их гонки по лесу, а ведь оставшийся путь не мог быть преодолён менее чем за час-полтора. Но из всего этого времени запомнилось только мелькание силуэтов на фоне тропы, отметки на тактическом экране, да как пробивались через непонятно откуда взявшийся бурелом, которого вблизи села и быть-то не могло. Видимо в не сохраненных памятью промежутках принимались какие-то решения, выслушивались мнения и отдавались приказы, но вот все это явно прошло «на рефлексах». Нельзя сказать, что разум все это время был скован страхом — страха, похоже, тоже не было, как и остальных чувств.

Следующий кадр — все стоят на краю какой-то плоской, будто тарелка, воронки под сто метров в диаметре, хотя глубины у неё считай и нет. От места, куда пришелся удар, ещё веет теплом, а образовавшаяся выемка наполнена чем-то похожим на те камешки, которыми заполняют детские игрушки. Бероев с совершенно белыми глазами стоит в самой воронке, провалившись чуть не по колено в ставший непонятно чем грунт, и пересыпает из ладони в ладонь стеклянно позвякивающие камешки. За его спиной — ставшая совершенно незнакомой местность, где полагалось быть хорошо знакомому по прошлым визитам селу. Кстати, как Вадим попал в воронку? Сам спрыгнул, или столкнули? — Дара этого не помнила совершенно, а просмотреть запись визоров так потом никогда и не решилась.

Ранее богатое село было не узнать. Это даже не походило на привычные кадры бомбардировок. Это вообще не походило на то, что можно увидеть на земле. Точнее, будто кто-то громадным ластиком небрежно стер часть хорошо знакомой картинки, но оставив лес, море и часть кромки берега, и заменил её на марсианский пейзаж. Или лунный.

Говорят, его можно рассматривать бесконечно. Но угроза от фигур, замерших в неподвижности по краям воронки, становилась просто осязаемой. Дара только вздохнула, взглянув на окаменевшее лицо Бероева — кажется ещё чуть, и он совсем потеряет связь с реальностью, впрочем, как и все они. И начала распоряжаться:

— Анка, Колобок, Маруся, Клим — в охранение. Остальные — прочесать руины, — Дара с тоской глянула по сторонам — руинами назвать это было сильно оптимистично — от большей части построек не осталось даже печей. И это несоответствие действительности ожидаемому, пугало просто мистически. Как и три уцелевших дома, красовавшихся лишь выбитыми окнами и слегка покосившимися стенами буквально в трех десятках метров от перемешанных куч щебенки и «щепок», оставшихся от их соседей. — Ищем уцелевших и раненых. Бероев — попрошу остаться. Надо обговорить ситуацию. Всё. Выполнять!

Целую секунду казалось, будто все потеряно, и её уже никто не послушает, но этот миг прошел — замершие фигуры двинулись, куда приказано. Молча. Почудилось, что доверие к ней вычерпано до донышка, и скоро наступит очень неприятный момент… Но идти на попятный было поздно, да и мысли такой не возникло.

Дара присела на корточки на краю воронки — так было проще скрыть, что колени дрожат, а ноги практически не держат, и по примеру Бероева тоже зачерпнула немного её содержимого. Хм, действительно стеклянные шарики. Мелкие крошки намертво прилипали к рукам и перчаткам — кажется, такой тип грунта называется «реголит». В следующий миг до девушки дошло, что они на пару с Вадимом пересыпают между пальцев самый настоящий прах — остальную часть странной субстанции составлял пепел от мгновенно сгоревшей в чудовищном жаре травы, деревянных срубов и… и не только.

Дара резко вскочила, попытавшись незаметно вытереть испачканные ладони о камуфляж, но «реголит» прилипал намертво: «Нам теперь от этого не отмыться… никогда».

— Пройдёмся, — бросила через плечо и отправилась в сторону берега. Вадим оставил свое занятие и, как зомби, двинулся следом. Кажется, увиденное потрясло его сильнее всех. Или он просто рассмотрел и понял больше, чем другие?

Сделав несколько десятков шагов по промоине, сбегающей к морю вдоль окраины бывшего села — кажется, местные использовали её как своеобразный слип для вытаскивания лодок, о чём свидетельствовали кучи разбитых в щепу лодочных сараев по обе стороны — Дара резко остановилась и, шагнув назад, тряхнула парня за воротник, пытаясь привести в чувство. Здоров лось, еле удалось покачнуть. Слегка. Влепить пощечину не рискнула — он же сейчас ничего не соображает, еще руку сломает, действуя на одних рефлексах.

Благо — взгляд стал слегка осмысленным. Теперь надо попытаться хоть что-то понять.

— Товарищ младший сержант, возьмите в себя в руки! Что можете сказать об увиденном? — голос звучит, как чужой, и, что самое жуткое — Дара именно так себя и чувствует. Перед ней не бывший однокурсник, успевший стать одним из самых близких людей в этой вселенной, а именно младший сержант то ли противника, то ли нейтрала, владеющий нужными ей сведениями. Каковые необходимо получить, а уже потом решать судьбу стоящего напротив человека. Исходя из обстановки.

Но официальный тон неожиданно оказывает действие — взгляд полностью проясняется, а плечи слегка распрямляются.

— Это не люди…

— Отставить лирику! По существу — что можете сказать?

— Нет, я серьезно, Дара! Людям нет смысла уничтожать собственное население. Это инопланетная агрессия! Вывели на орбиту монитор и ударили по местам скопления людей чем-то аналогичным нашим реологическим, — эх, какая тоска и надежда в глазах. Жаль лишать человека последней веры в справедливость окружающего мира, но в его возрасте жить иллюзиями нельзя. Точнее, можно, но недолго.